/Чеченский государственный университет/
Русско-чеченские языковые связи древнейшего периода
Древнейшие
взаимоотношения славянских племен с народами Северного Кавказа,
особенно с чеченцами, почти не изучены. Считается, что наиболее ранние
сведения о славянах на Северном Кавказе появляются не позднее VII века.
В частности, В.А. Пархоменко [28:380] выдвигает версию о «значительном
скоплении восточнославянских масс» между Волгой, Доном и Кавказскими
горами с VII или даже с VI века. В.В. Мавродин [23:17] также допускает
наличие славян в составе ‘сакалибов’ на Дону и на Кавказе в виде
отдельных поселений, родов и племен. Ссылаясь на арабские источники, он
пишет о том, что гора Кабк (Кавказ) «соседит со страною греков до
границ алан и доходит до страны славян. На ней есть также род славян».
В
середине VII в. н. э. в степях Северо-Восточного Кавказа и низовьях
Волги возникает государство раннефеодального типа – Хазарский Каганат.
Столица этого государства город Семендер предположительно находился в
северной части Дагестана или в прилегающих к нему районах Чечни. По
сообщению арабского историка Табари в этом городе были развиты
различные виды ремесел, изготовлялось много шерстяных тканей [30:9].
Его посещали не только окрестные жители, но и иностранные торговцы.
Русские купцы привозили сюда меха, льняные изделия, другие предметы. Из
летописей известно, что русский князь Святослав в Х в. с целью
установления контроля над торговыми путями предпринял поход на Волгу и
Северный Кавказ. «По Каспийскому морю добрался до Семендера и,
опустошив его, двинулся вдоль Кавказа на Запад...По пути к Азовскому
морю Святослав столкнулся с ясами (аланами) и касогами...» [37:469].
Русы из Тмутаракани, вместе с касогами и аланами, совершают набеги на
более отдаленные области Кавказа. Так, в 942-944 гг. н. э. русы через
Самкерц (Тмутаракань) и Северный Кавказ совместно с аланами и лезгами
нападают на богатейший город Закавказья Бердаа [37:469]. Соседом
Хазарии была Алания, занимавшая пределы пяти нынешних северокавказских
республик, – Чечни, Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии,
Карачаево-Черкесии. В Х-ХIII вв. в Алании сложилось раннефеодальное
государство в форме монархии… Столицей страны был упоминаемый арабским
писателем Масуди город Магас (МаIас). Население в основном занималось
земледелием и скотоводством. Было развито также гончарное дело и
изготовление кож, высокого уровня достигло мастерство обработки дерева,
камня и металла.
Алания того
периода была тесно связана с соседними народами и дальними
государствами. Из Киевской, Владимиро-Суздальской земли на Северный
Кавказ поступало немало ремесленных изделий, особенно металлических,
например, замки с ключами [13:18]. В русских летописях упоминается
«славный ясский город Дедяков», который, по мнению одних ученых, был
расположен у Эльхотовских ворот, образуемых узким ущельем Сунженского
хребта, по мнению других, – на территории Чечни, недалеко от нынешнего
города Грозного. Последней точки зрения придерживается, например, Я.С.
Вагапов [8:21], сближая лингвистически ясский Дедя-ков с исторически
засвидетельствованным чеченским селением Дади-Ков // Дади-юрт. На основании своей этимологии Дади-ков
(‘отчий град, стольный град’), он предполагает, что в самом названии
Дедяково подчеркивалось, что это место пребывания вождя яссов, их
военно-политический центр.
Связи
Руси с народами Северного Кавказа не прерываются и после установления в
степях господства половцев, а затем владычества монголо-татар: в
ХII-XIII вв. совместно с яссами русские живут в предгорьях Кавказа и
упоминаются на Тамани вплоть до ХIV века. Полуоседлое русское население
Приазовья – «бродники», впитавшие в себя отдельные группы кавказских
горцев и тюркоязычных степняков [11:55], принимают участие на стороне
татар в битве при Калке и в походе Батыя на Русь [23:35]. Некоторые
русские князья со своими дружинами участвовали в военных действиях
монголо-татар на берегах Терека. Летописи «сохранили свидетельства
неоднократного пребывания в монгольских кочевьях на северокавказских
равнинах, в том числе на берегах Сунжи, русских князей, сопровождавших
их бояр, дружинников, летописцев, священников, а также торговцев»
[10:20]. Наиболее яркий эпизод связан с казнью ордынцами в 1318 году на
берегах Сунжи князя Михаила Ярославича Тверского.
Начиная
с XVI века, на Тереке появляются казаки – беглые крепостные крестьяне
из внутренних областей России. В результате более чем трехсотлетнего
совместного проживания с чеченцами у гребенских казаков сложилось очень
много общего в быту, характере, одежде, вооружении и, наконец, в
антропологии. «Очень, очень давно предки их ... бежали из России и
поселились за Тереком между чеченцами... Живя между чеченцами, казаки
породнились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев,
но удержали и там ... русский язык... Еще до сих пор казацкие роды
считаются родством с чеченскими...», – писал Л.Н. Толстой. Несмотря на
то, что казаки сохранили на Кавказе русский язык, он, тем не менее,
подвергся определенному влиянию местных наречий. Достаточно сильным
было и обратное воздействие: чеченский язык заимствовал из говора
гребенских казаков немалое число названий предметов домашнего обихода.
С
распадом Золотой Орды и последующим покорением в середине ХVI века
Казани и Астрахани интерес России к Северному Кавказу резко возрастает.
Присоединение к России адыгских народов в 1557 году, строительство
русских городов на Тереке и Сунже в 1560-1580 годах, установление
тесных русско-грузинских и русско-дагестанских связей – таков
исторический фон, частью которого было установление непосредственных и
активных отношений между отдельными вайнахскими обществами и Россией. С
1567 года документально засвидетельствовано прямое общение
Ушарома-мурзы, предводителя чеченцев-аккинцев, живших на равнине в
пределах современного Дагестана, с русским гарнизоном города-крепости в
устье Сунжи. В 1588 году сын Ушарома Ших-мурза и подвластные ему люди
вступили в русское подданство. Тогда же с аналогичной просьбой
обратился и Султан-мурза, владелец ингушского селения в районе Дарьяла.
Это было начало процесса вхождения населения Чечено-Ингушетии в границы
Российского государства [10:52].
Данные
письменных источников о связях Древней и Средневековой Руси с Северным
Кавказом подтверждаются и археологическими раскопками. В 1961 году во
время раскопок Верхнего Джулата (возможно, Дедяков русских летописей) в
кладке стены одного из зданий было обнаружено изображение так
называемого вавилона, считавшегося символом средневекового славянского
зодчества, что может свидетельствовать о связях северокавказского
населения с Киевской Русью. При раскопках также найдены орудия
земледелия-железные лемехи, серп, навершие от посоха с серебряными
украшениями и русские замки [2:36]. В окрестностях селения Майртуп на
территории Чечни во время археологических раскопок собрана коллекция
русских нательных крестов. Исследователи приняли мысль Б. А. Рыбакова,
согласно которой древнерусская христианская пластика была разнесена с
середины ХIII века далеко за пределы Руси ее владельцами, возможно,
оказавшимися в плену у монголо-татар. У селения Шуан, Алхан-кала,
Мартан-чу, станицы Змейской археологами найдены предметы вооружений
(булавы, кистени, топоры), различные украшения из серебра и янтаря,
выполненные, по мнению специалистов, в подражание древнерусским
образцам [10:20].
Славяно-нахские
контакты могли происходить не только на территории Северо-Восточного
Кавказа, но и далеко за его пределами, вопреки мнению некоторых
историков, усиленно внушавших нам, что чеченцы никогда не жили дальше
Терека. Академик Н.М. Марр, например, считал, что скифы, занимавшие
пространство от Каспийского моря до бассейна Дуная, – это племена
абхазо-чечено-лезгинского круга. Он писал: «Связь чеченцев и лезгин с
населением Северо-Западного Причерноморья, в частности, с исторической
Синдикой, вне всякого спора, и лишь дальнейшее более углубленное
выяснение этих связей - одна из очередных задач не одной кавказской
этнологии» [25:21]
Под Синдикой
здесь следует понимать Таманский полуостров в западной части
Краснодарского края. Древнейшее название Синдики – Киммер (Киммир,
Гамир, Гимирра) может быть объяснено через чеченское кхимар < *кхамир ‘горловина’, ‘пасть’, ‘воронка’, инг. къамарг, кист. къамирг ‘горло, глотка’, что подтверждается параллельными названиями той же местности: 1. Керчь от къркъ ‘горло’ [34:226]; 2. Пантикап от греч. понт ‘море’ и тюрк. кап ‘ворота’, т.е. ‘морские ворота’ [Мизиев, 1986, с.20]. Отсюда кхиммирийцы – ‘жители киммерийского пролива или иначе Киммерийского Боспора’.
Историк
Э. Берзин [6:35] называет скифов «в числе предков многих кавказских
народов: грузин, абхазцев, кабардинцев, чеченцев, адыгейцев...».
Лингвистика,
топонимика и этнография свидетельствуют о том, что между Восточным
Прикарпатьем, Днепровско-Днестровским бассейном и Северо-Западным
Кавказом с давних пор существовали самые тесные и широкие связи
[20:93].
О широких связях
карпато-дунайского мира с Северным Кавказом пишет В.И. Козенкова
[21:34]. По ее словам, между культурами двух этих регионов так много
общего, что эту общность «вряд ли возможно удовлетворительно объяснить
только регулярными контактами менового характера. Речь должна идти и о
каких-то этнических включениях».
В «Армянской географии» VII в. среди народов Северного Кавказа западнее двалов, алан и других названы нахчаматьяне. В другом списке той же «Географии» они указаны к западу от Танаиса [4:28-29]. К.П. Патканов [4:38] предполагает, что нахчаматеанк из «Армянской географии» – название чеченского народа, состоящее из самоназвания чеченцев нахчий // нахче и слова мат, означавшего предположительно ‘земля, страна’. Н.Я. Марр [25:20-21] также считал, что термин нахчамат чеченский и что значения остальных этнонимов с элементом -мат (сармат, савромат, язамат
и др.) надо искать в нахских языках. По мнению историка И.А.
Джавахишвили [17:39-42] и лингвистов Ю.Д. Дешериева [16:25-26] и Я.С.
Вагапова [9:26], этноним нахчамат означает ‘чеченский язык’,
‘чеченский народ’. Ян Потоцкий [3:188], совершивший путешествие по
Северному Кавказу в 1797 году и написавший об этом две книги, пришел к
выводу, что вайнахи в I-IV вв.н.э. пересилились на Кавказ из Крыма. В
пользу такого вывода, в частности, говорит факт сохранения в Крыму
значительных групп северокавказцев вплоть до XV в. Прямые указания на
этот счет находим у византийского историка Георгия Пахимера
(1242-1310), который, описывая период после набегов Ногая на Крым в
конце XIII в., отметил, что «с течением времени (народы), обитавшие
внутри этих стран, я понимаю – аланы, зикхи, готы, русы и различные
соседние с ними народы, учатся их (! – татар) обычаям и, вместе с
обычаями, усваивают язык и одежду, и делаются ихними союзниками в
войне» [15:92] .
Примерно сто лет
спустя французский миссионер Иоанн Галлифонтский в ‘Книге познания
земли’ (1404 г.) о Северном Причерноморье писал, что «в этой стране
много христиан, а именно латинян или католиков, греков, много армян,
зикхов, готов, татов, валахов, русов, черкесов, леков, яссов, аланов,
аваров, кумыков, и почти все они говорят на татарском языке» [15:93].
Обращает на себя внимание, что в этом перечне названий кавказских
народов отсутствует упоминание о такой крупной этнической единице как
чеченцы. Это тем более странно, что названы ближайшие соседи чеченцев
кумыки, аварцы и леки, значительно уступающие чеченцам по численности.
Мы не видим этому иного объяснения как предположения, что чеченцы,
вероятно, скрываются под собирательным названием аланы.
В пользу этого говорит сообщение Масуди, писавшего, что из страны
кумыков попадаешь в страну алан. Как известно, западными соседями
кумыков являются чеченцы. К аналогичному выводу на основе изучения
аланской топонимики, этнонимики, антропонимики и эпиграфики приходит и
Я.С. Вагапов [9:110], утверждающий, что среди алан «нахоязычное
население составляло основной костяк». Такой вывод согласуется с
мнением академиков Гюльденштедта и Палласа. Гюльденштедт считал кистов
(кисты – одно из горночеченских племен) остатками реальных алан.
Согласно Палласу, «...тавридский город Феодосия называется
по-алано-тавридски Ардауда, что на языке алан означает 7 богов. Это имя
с этим же значением до сих пор употребляется в языке нынешних кистов, у
которых Уар означает 7, а Дада – отец или бог... Я не обнаружил ни в
одном из языков народов Кавказа, чтобы слово 7 звучало аналогично Ар
или Уар» [3:194].
Таким образом,
многочисленные письменные источники, а также археологические и
этнографические данные однозначно свидетельствуют о непрерывных
торговых, культурных и военных связях северокавказских племен, в том
числе нахских, с древнерусским и славянским населением Восточной Европы.
Если
ведущая роль в установлении генетического родства этносов, как правило,
принадлежит антропологии, то в определении культурно-исторических
связей между народами решающее слово остается за языкознанием.
История
изучения кавказско-индоевропейских языковых связей небогата. Первым
серьезным исследованием в этой области является работа Г.Б. Джаукяна
«Взаимоотношение индоевропейских, хуррито-урартских и кавказских
языков» [18], в которой на большом лексическом материале
рассматриваются многочисленные словарные и некоторые морфологические
сходства в указанных языках. Г.Б. Джаукян придерживается точки зрения,
согласно которой хуррито-урартские языки относятся к индоевропейской
семье языков. В таком случае можно ставить вопрос о принадлежности к
индоевропейской семье также и восточнокавказских языков, потому что
И.М. Дьяконов и С.А. Старостин [19] рассматривают хуррито-урартские
языки как отдельную группу самостоятельной восточнокавказской семьи.
Значительную
научную ценность представляет статья С.А. Старостина
«Индоевропейско-севернокавказские изоглоссы», в которой автор
анализирует 6 индоиранизмов и 72 индоевропеизма в севернокавказских
языках, среди них 17 названий частей тела, 11 названий животных, 23
названия растений, 14 наименований орудий труда, предметов производства
и обихода и 17 изоглосс, объединенных под рубрикой «прочие слова». В
результате проделанной работы С.А. Старостин [32:112] приходит к выводу
об отсутствии генетического родства между севернокавказскими и
индоевропейскими языками, потому что «в базисной лексике этих языков
какие бы то ни было совпадения отсутствуют, коренным образом
различаются также фонологические и морфологические системы».
Исследователь допускает мысль, что праиндоевропейская языковая общность
в начале V тысячелетия до н.э. наложилась на некоторый диалект
прасевернокавказского языка.
Усилиями
Г.Б. Джаукяна и С.А.Старостина выявлено значительное количество
индревропейско-северокавказских параллелей в названиях частей тела,
общее число которых достигает 30, это обстоятельство вступает в
определенное противоречие с одним из выводов самого Старостина об
отсутствии совпадений в базисной лексике этих языков.
Заметный
вклад в сравнительное изучение кавказских языков, в частности
чечено-ингушских, внес А.Н. Генко. До сих пор остается актуальным
вывод, сделанный им в монографии «Из культурного прошлого ингушей», о
влиянии на северокавказские языки, в том числе и на ингушский, каких-то
иных индоевропейских и отличных от современного осетинского иранских
наречий [12:97].
Изучая
известный памятник древнерусской культуры ‘Слово о полку Игореве’, Д.Д.
Мальсагов [24:123-130] пишет, что «взаимодействие между русскими и
северокавказскими народами и их языками было чрезвычайно интенсивным с
древнейших времен», о чем свидетельствуют, на его взгляд, следующие
лексические сходства в древнерусском и древневайнахском языках:
др.-русск. Овлур (имя половца, способствовавшего побегу Игоря из плена) – вайнах. Iовлург ‘зимний’, др.-русск. кур (‘до кур Тмутороканя’) – др.-вайнах. кур ‘квартал, слобода, поселение’, др.-русск. курень, куриться – вайнах. кIур ‘дым’, др.-русск. котора ‘ссора, распри’ – др.-вайнах. котал ‘мелкое воровство, мелкая интрига’, русск. стяг – вайнах. истанг ‘войлок с аппликациями’ и др.
По
мнению видного ираниста В.И. Абаева [1:125], «есть в горских языках
общие слова с русским, свидетельствующие о каких-то давних связях между
ними. Так, вайнах. salaz ‘сани’ трудно отделить от русского салазки,
но не представляется возможным допустить, чтобы это слово попало в
вайнахский в новейшее время... Думаю, что эти давние схождения с
русским языком представят интерес для истории не только горских языков,
но и русского», – пишет далее автор.
Бегло касается этого вопроса в своих работах по языку писатель Х.Ошаев [27:113,195]. Ему принадлежат сопоставления чеч.-инг. гола ‘колено’, род.п. голан – слав. голень, чеч.-инг. дол, мн.ч. даларш ‘локоть’ (как мера длины) – слав. долонь, длань, чеч.-инг. таро ‘состояние’ – русск. тороватый ‘щедрый’, чеч.-инг. тиегар ‘шить’ – русск. стегать, наиболее удачным из которых следует считать последнее.
В
подтверждение культурно-исторических контактов чечено-ингушских племен
с древней Русью более 20 словарных совпадений в русском и чеченском
языках приводит в А.А. Саламов [31:22]: чеч.-инг. сийна – русск. синий, чеч.-инг. сири – русск. серый, чеч.-инг. буора – русск. бурый, чеч.-инг. чола – русск. чалый, чеч.-инг. кIур ‘дым’ – русск. курится ‘дымит’, укр. курень, чеч.-инг. луьлла ‘трубка для курения’ – укр. люлька – то же самое, чеч.-инг. китарло ‘притворство’ – русск. хитрость, чеч.-инг. ас // аз ‘я’ – др.-слав. аз ‘я’, чеч.-инг. де ‘день’ – русск. день, чеч.-инг. лепар ‘сияние, блеск’ – русск. лепая ‘красивая’, чеч.-инг. дол ‘фут’ – русск. длань, длина.
Однако
никто из названных авторов не занимался вопросом русско-вайнахских
лексических связей древнейшей поры специально, этим объясняется тот
факт, что предлагаемые ими сравнения носят либо декларативный характер,
либо замеченные языковые факты остаются без научного анализа.
Единственной работой этимологического характера, специально посвященной
изучению русско-чеченских лексических параллелей, является кандидатская
диссертация Г.-Р. А.-К. Гусейнова ‘К истории чеченской лексики’ (1978).
В результате анализа лексических схождений автор приходит к выводу,
«что ни одно из них не может считаться с определенной степенью
вероятности следствием контакта нахских и славянских языков». Но к
такому выводу можно прийти только в случае явно предвзятого подхода в
оценке имеющихся фактов. Так, например, безупречное во всех отношениях
сходство слав. *kurъ ‘дым, чад’ – нахск. кIур ‘дым’ Гусейнов объявляет случайным на том основании, что чечен. кIур родственно зап.-кавказ. *гIва, южн.-кавказ. *кIвамли, вост.-кавказ. *кIкIум-р
‘дым’. Не понятно, почему родство последних форм, если таковое и имеет
место, должно быть доказательством случайности сходства нахской и
славянской лексемы. Аналогичный подход используется автором и при
оценке многих других славяно-нахских лексических изоглосс, в частности,
нахск. лиепа ‘сиять, блестеть’ – слав. *leipъ ‘лепый, красивый’, нахск. сири ‘серый’ – слав. *serъ, нахск. ас // аз
‘я’ – слав. *azъ ‘я’. Оказывается, первому сопоставлению мешает то
обстоятельство, что слав. *leръ происходит из значения ‘лепить,
липнуть, липкий’, как будто английская этимология русского слова трактор помешала ему стать источником для чеченского трактор.
Чеч. сира ‘серый’ производится автором из осет. сырх // сурх ‘красный’, игнорируя тот факт, что на самом деле из последнего идет без всякого изменения чеч. сурх ‘прыщ, пупырышек, покраснение’, а не сира ‘серый’. Вопреки Г.-Р. Гусейнову, не таким уж малозначащим фактом является и совпадение слав. *azъ ‘я’ (рус. новг. ас, аса) и нахск. ас // аса // аз
‘я’, уже хотя бы потому, что в тюркских языках этого слова нет,
несмотря на утверждение автора, будто все контакты с нахами происходили
большей частью через тюрков. Следует со всей определенностью отметить,
что в специальной литературе существует тенденция явного преувеличения
посреднической роли тюркских языков в «обогащении» лексики чеченского
языка. В этом ключе автор пишет, что в указанный период, через
посредство тюркских языков усваивались не только древнерусские, но и
древнееврейские (чеч.-инг. кад), персидские (чеч. дерт) и даже древнегреческие (чеч. килс)
словоформы [Гусейнов, 1978:178]. Однако подобные выводы автором никак
не аргументируются. Во-первых, не ясно, через посредство какого
тюркского языка заимствовано чеч. кад ‘чаша, бокал’ из
древнееврейского, если ни в одном тюркском языке оно не отмечено.
Молчаливое предположение, что таким посредником выступает хазарский,
является, на наш взгляд, недоразумением, потому что под хазарским в
данном случае следует видеть именно древееврейский, а не тюркский, то
есть чеч. кад ‘чаша, бокал’, возможно, заимствовано из хазарско-еврейского языка, откуда, видимо, и общеслав. *kadь.
Во-вторых,
тюркское dert ‘боль, недуг, болезнь, страдание, мука, мучение, скорбь,
печаль’ по семантическим соображениям никак не может быть источником
чеч. дерт ‘порча, порез, дефект, изъян (только по отношению к
предметам)’, для вайнахского слова более предпочтительно кабардинское
или древнерусское происхождение, ср. кабард. дерт ‘дефект, изъян’, др.-русск. дерть ‘целина, новь, корчевье’ от деру, драть. Не исключено, что перед нами древнечеченское слово, производное от дара ‘драть, резать, раздирать, рубить’, ср. бац. дард ‘печаль, забота’, заимствованное из грузинского без каких бы то ни было изменений.
В-третьих, инг. кинез ‘церковь’, как справедливо заметил Д. Мальсагов [24], действительно, заимствовано из еврейско-хазарского кнесь ‘молитвенное собрание, собор’, а не из книжно-арабского канис ‘синагога’, вопреки А. Генко и Г.-Р. Гусейнову. Все эти неувязки устраняются только в одном случае, если допустить, что инг. кинез ‘церковь’ заимствовано в хазарскую эпоху из еврейско-хазарского кнес ‘собор’, а элгац ‘церковь, храм, молельня’ – из грузинского экIлесиа (с метатезой кIл – лкI > лг) не раньше ХIII века. Следовательно, нельзя утверждать, что между инг. кинес // кинез ‘церковь’ и др.-русск. кнесь
‘церковь’ в ‘Слове о полку Игореве’ нет определенной связи – оба они
заимствованы из хазарско-еврейского языка ориентировочно в районе
Тмутаракани.
То же самое можно
сказать относительно собственных имен др.-русск. БАЯН // БОЯН из ‘Слова
о полку Игореве’ и чеч. БАЯНТ, которые Г. Гусейнов [1978, 82] также
причисляет к тюркским заимствованиям. Эти имена идут из
хазарско-еврейского, о чем свидетельствуют данные арабского языка,
родственного еврейскому, ср. араб. байан, мн. байанат
‘ясность, красота изложения, красота речи, красноречие’. Нельзя
пожелать более подходящей мотивировки для имени того, кто назван
автором «Слова» «соловьем времен минувших» и который, «если хотел кому
песнь воспеть, то растекался мыслию по древу, серым волком по земле,
сизым орлом под облаками».
Уже эти
несколько примеров дают представление об уровне анализа славяно-нахских
лексических параллелей в рассматриваемой работе. Поэтому мы не можем
согласиться с основными выводами автора о том, что «возможность
установления непосредственных контактов между славянами и нахами
отсутствовала,... а лексические схождения сийна – синий, сира – серый, лиепа – лепый, ас – азъ, де – день, кIур – курить, гола – голень, дол – долонь (длань), нус – сноха
не могут быть употреблены ни для доказательства русско-чеченских, ни
даже контактов более древнего славяно-(вай)нахского уровня, ни тем
более в рамках постулируемого Вацлавом Поляком [1946]
славянско-кавказского языкового союза».
Создается
впечатление, что автор намеренно умалчивает отмеченные в специальной
литературе лексические соответствия, неудобные для критики, такие как:
слав. могущ – чеч. могуш ‘здоровый, могучий’, слав. стегати – чеч. тиега ‘шить’, др.-русск. ве ‘мы (оба)’ – чеч. вей // вай ‘мы’, русск. салазки ‘сани; челюсть’ – чеч. салаз ‘сани,
челюсть’. В работе отсутствуют попытки обнаружить новые, отличные от
указанных в предшествующей литературе схождения, например, лежащие на
поверхности чеч. гIийла ‘хилый, слабый’ – русск. хилый, чеч. хIуора ‘хворый’ – рус. хворый, чеч. худа-велла ‘худой, исхудавший’ – рус. худой, захудалый; чеч. къорза ‘пестрый’ – др.-русск. корза ‘рябой’ и др.
Многие
лексические соответствия в рассматриваемых языках бездоказательно
объявляются случайными совпадениями, при этом игнорируется то
обстоятельство, что понятие случайности в науке является компетенцией
не лингвистики, а теории вероятности, где она (случайность или другими
словами вероятность события) вычисляется по специальной формуле.
Результаты
исследований подавляющего большинства специалистов по вопросу
древнерусско-вайнахских и славяно-нахских связей расходятся с
соответствующими выводами Г.-Р. Гусейнова. В частности, Я.С. Вагапов
(1982 : 17), анализируя морфемный состав группы русских анатомических
терминов в сравнении с данными нахских языков, приходит к мысли, «что
древние нахские и славянские племена либо находились в длительных и
тесных связях, либо у обеих групп племен древние предки находились в
ближайшем языковом родстве».
Х.И.
Мурдаев [26] в своих «Этюдах из нахско-славянских языковых связей»
отмечает, вслед за Д.Д. Мальсаговым, что древний пласт вайнахской
лексики свидетельствует о тесных связях вайнахов со славянами в Антский
(IV-VI вв.) и Тмутараканский период. В доказательство чего он приволит
многие славяно-нахские лексические изоглоссы, которые уже
рассматривались прежде другими авторами (
сийна –
синий, сира –
серый, бора –
бурый, ал –
алый, магар –
мочь, де // ди –
день, гуола –
голень, нус –
сноха).
Обращает на себя внимание утверждение автора, о том, что христианство,
проникшее к вайнахам в IV-V вв. из Армении и Грузии, в VIII-IX вв.
испытывало влияние со стороны восточных славян, о чем свидетельствует
церковная терминология: инг.
маьтар даьла –
матерь божья,
бужолг ‘просфора’ –
божий хлебец,
оттче даьла ‘отец бог’ –
отче наш. К числу удачных сопоставлений Х.И. Мурдаева можно отнести чеч.
ваз ‘грудная клетка’ – русск.
вяз,
вязать,
потому что в основе названия грудной клетки лежит семема ‘связывать’,
которая преполагает для нее внутренюю форму ‘связка, нечто сплетенное
из ребер’, ср. чеч.
пIенда ‘ребро’ при и.-е. *
bhend- ‘связка’. По фонетическим и отчасти семантическим соображениям не могут быть приняты такие сближения автора, как чеч.
мар ‘нос’,
марш ‘сопли’ – русск.
смердить,
смерд, чеч.
ка ‘рука’ – русск.
рука, чеч.
ког ‘нога’ – русск.
нога.
Как
известно, наиважнейшим свидетельством истории любого народа во все
времена является его язык. Русский и чеченский языки, в частности,
сохранили многочисленные свидетельства древних контактов между их
носителями – славянами и вайнахами. Приводим ниже некоторые фрагменты славяно-нахских (= славяно-чечено-ингушских) лексических параллелей.
Имена существительные
Названия частей тела:
шея (праслав. *vortъ, др.-русск. вороть ‘шея’ – чеч. ворта ‘шея’ < *vartu),
палец (праслав. *pal, русск. палец – нах. *pal, чеч. пIалиг),
мизинец (праслав. *mizin – чеч. диал. *mizin),
туловище (праслав. *deg – нах. *diegh),
зуб (зап.-слав. kel ‘клык, зуб’ – нах. *qali, чеч. кхелa ‘коренной зуб’),
челюсть (праслав. *skemica, блр. скемица – нах. *qiema, чеч. кхиема),
чуб (праслав. *čub // *čup – нах. *čup),
кужель (праслав. *kužel – нах. *kužal ‘чуб’),
спина-бок (праслав. *bok – нах. *baq’ ‘спина’),
др.-русск. долонь, длань – чеч. дуол ‘локоть’ от *дал, ср. мн. даларш,
русск. голень – гуола ‘колено’.
Названия лиц:
сноха (и.-е. *snus, праслав. *snоus – нах. *nus < *nas),
лодырь (восточнослав. *лодыр – нах. *ladir ‘халатный’),
сморчок (русск. сморчок – чеч. маршок),
слуга (праслав. *slouga – нах. *lag ‘раб’),
юноша (праслав. *junox ‘юнак’ – нах. *uonax ‘молодец’ > чеч. къуонах).
Названия рельефа местности:
излом (праслав. *lomъ ‘каменоломня’ – нах. *lam ‘гора’),
холм (праслав. *xolm – нах. *hollam ‘колонна, стела’),
бердо (праслав. *berd- ‘бердо; утес, берег’ – нах. *bierd ‘обрыв, берег’),
гора (праслав. *gora ‘скала; камень’ – нах. *gara ‘осколок, обломок’),
ступенька, уступ (праслав. *lemeg – нах. *lamag ‘лестница’).
Названия предметов домашнего обихода и хозяйственной деятельности:
кадь (праслав. *kadь ‘кадка’ – нах. *kad ‘чаша’),
сосуд (праслав. *skudel ‘сосуд’ – нах. *k’udal ‘кувшин’),
рыболовная снасть (праслав. *vanda – чеч. *vanda ‘перемет’),
пест (праслав. *piest – нах. *piest ‘трамбовка’).
Названия одежды:
штаны (праслав. *gači – нах. *xači),
платье (др-рус. *koč – нах. *kuoč ‘платье’),
грубая материя (праслав. *vereta – нах. *verta ‘войлок’),
обноски (восточнослав. *xorxora ‘рвань’ – нах. *xarxar ‘рвань, обноски’),
пояс (праслав. *jasъ – нах. *asa ‘полоса; пояс, ремень’).
Разные названия:
доска (праслав. *dъska – нах. *dasig),
лодыга (праслав. *lodyga ‘стебель’ – нах. *lodig),
очерет (праслав. *čert ‘камыш’ – нах. *čert ‘рогожа’),
галка-грач (праслав. *čavka – нах. *čavka ‘грач’),
кал (праслав. *kalъ – нах. *qallag ‘навоз’).
Имена прилагательные
Прилагательные цвета:
синий (праслав. *sinъ – нах. *sini ‘синий’),
бурый (праслав. *bur – нах. *buora ‘бурый’),
серый (праслав. *siery – нах. *sieri ‘серый, седой’),
пестрый (др-pyс. korza ‘рябой’ – нах. *q’orza ‘пестрый, рябой’),
белый (праслав. *bely – *bieli ‘светло-желтый; желток’),
смуглый (праслав. *smagl – нах. *mazhu ‘желтый’ < *mag-u),
черный (праслав. *k’oren – нах. *k’oran ‘угольный’),
березовый (русск. *ber’ozovy – чеч. *beroza ‘пестрый, рябой’).
Качественных прилагательные:
юный (праслав. *junъ – нах. *uona),
хворый (праслав. *xvorъ – нах. *huora),
хилый (праслав. *xilyj – нах. ghili < *ghieli),
худой (праслав. *xud – нах. *xuda-vella ‘похудевший’),
могучий (праслав. *mogušt’ – нах. moguš < *maguš ‘здоровый’).
Разные прилагательные:
деравъ (праслав. *derav- – нах. *dera ‘разъяренный’),
дурной (праслав. *durъ – нах. *durin ‘пересоленный’),
частый (праслав. *kestъ – нах. *kesta ‘скорый’),
душный (праслав. *duxъ ‘душа, дух’ – нах. *douxa ‘теплый, горячий’).
Глаголы
Глаголы звучания:
Звучать (праслав. *vekati – нах. *vieka ‘голосить’),
(праслав. *jekati – нах. *jieka ‘трешать, верещать’),
(праслав. *bekati – нах. *bieka ‘гудеть, звенеть’),
(праслав. *dekati – нах. *dieka ‘издавать звуки’),
(праслав. *baxati – нах. *baxa ‘говорить’),
(праслав. *lajati – нах. *lata ‘лаять; драться’),
кликать (праслав. *kaikati ‘кричать, гайкать’ – нах. *qaika ‘звать, кликать’),
баять (праслав. *lekati ‘лечить заговорами’ – нах. *lieka ‘заговаривать’).
Глаголы производственно-промысловой деятельности:
бить (праслав. *batati ‘бить, колотить’ – нах. *bat-uo ‘бить, колотить, сбивать’.
орить (праслав. *oriti ‘разорять’ – нах. *aran ‘молотить, рушить’),
подстерегать (праслав. *debeti – нах. *tieba ‘залегать, подкарауливать’),
латать (праслав. *latati – нах. *lato ‘зaлатать’),
рыскать (праслав. *laxati – нах. *laxa ‘искать’),
ловить (праслав. *lecati ‘ловить сетями’ – нах. *lieca ‘ловить’),
шить (праслав. *stegati – нах. *tiega ‘шить, стегать’),
доить (праслав. *dojiti – нах. *dietta ‘бить, доить’).
стеречь (праслав. *stergti, *stergo ‘стерегу, стеречь’ – пранах. (s)terguo jan ‘стеречь, обращать внимание, наблюдать’).
Глаголы с семантикой «гореть, сиять, светить»:
сверкать (праслав. *slepiti – нах. *liepa ‘сверкать, сиять’),
курить (праслав. *kuriti – нах. *k’urban ‘курить’),
разогреться (праслав. *leteti ‘подогревать’ – нах. *lieta ‘разгораться’),
сиять (праслав. *si-, *sijati ‘сиять’ – нах. *siega ‘сиять, светить’),
мерцать (рус. мерцать – нах. *марца ‘опалить, осмолить’, *мерца ‘светить, мерцать’, ‘опаливать, шелушить, жечь (о морозе, крапиве)’.
Разные глаголы:
ласкать (праслав. *lasiti – нах. *lasa, *lijsa ‘покачивать’),
качать, лелеять (праслав. *lelati, *lelajati – нах. *liela ‘двигаться волнообразно’, *lieluо ‘двигать волнообразно, качать, лелеять’),
идти (праслав. *jaxati, *jexati – нах. *jaxa ‘поехать’, iexa ‘ехать, идти’),
колебаться (праслав. *xybati ‘колебаться’ – нах. *xieba ‘сжиматься’),
дрожать (словен. vegati ‘колебать, качать(cя)’ – нах. *в-иега ‘дрожать, трястись’),
гнуться, сгибаться (рус. дыгать ‘гнуться, сгибаться, шататься’, укр. дыготаты ‘дрожать’, польск. dygac` ‘кланяться’ – нах. *д-иега ‘сгибаться, дрожать, трястись’),
ложиться (праслав. *legati – нах. *liega ‘склоняться, падать’),
умирать (рус. *халеть – нах. *xala ‘неметь, чахнуть’),
трясти-сь (cлав. *tresti-se ‘дрожать’, др.-инд. trasati ‘дрожит’, иран. *tarsa ‘дрожать, бояться’ – нах. *тарса ‘заржать’, тиерса ‘ржать’ < ‘дрожать’).
Краткие выводы
Список
славяно-нахских изоглосс на этом далеко не исчерпывается. Например
названия лиц можно было бы несколько увеличить за счет так называемых
детских слов баба, дада, нана, поскольку нет никаких оснований считать соответствующие нахские баба, нана, дада
заимствованными из тюркских языков, а вероятность того, что абсолютно
совпадающие слова детской речи появились в славянских и нахских языках
независимо друг от друга на фоне рассмотренных выше лексических
изоглосс, практически равна нулю. Семантика изоглосс позволяет сделать
вывод о военно-политических отношениях нахов и славян. Сходство слав.
*junox ‘юнак’ с пранах. *uonax ‘молодец’ говорит об одинаковой оценке
воинской доблести, сопровождающейся удальством и набегами, результатом
которых являлся захват с одной стороны рабов-слуг (праслав. *slouga – пранах. *lag ‘раб’), а с другой – невест (праслав. *snous – пранах. *nas // *nus ‘невеста, сноха’). Отрицательные оценки лодырь (восточнослав. *лодыр – пранах. *ladir ‘халатный, никчемный’) и сморчок (праслав. *сморчок – чеч. маршок ‘сопляк, ничтожество’) заслуживали те, кто не способен на ратные подвиги и дальние походы.
Многозначительно
сходство у славян и нахов обозначений рельефа местности, поскольку они
указывают на гористую местность. Отсюда можно заключить, что контакты
славян с нахами происходили в основном на возвышенностях, каковыми
могут быть Северный Кавказ, Крым, Карпаты и Балканы. К заимствованиям
из германских языков, возможно, относятся слав. холм ‘возвышение’ и вайнах. хIоллам
‘колонна, стела’. В целом названия рельефа местности относятся в
фонетическом и семантическом отношениях к наиболее надежным
славняно-нахским изоглоссам.
Очень
ограничена лексика предметов домашнего обихода и хозяйственной
деятельности, представленная 4 единицами. Это и не удивительно, потому
что и в кавказских языках, которые считаются родственными, мы не
обнаруживаем ни одной убедительной параллели в этой области. В этом
смысле 4 славяно-нахские изоглоссы – не такая уж и малость.
Весьма
подвижной и неустойчивой лексико-семантической группой является группа,
включающая названия одежды. Здесь мы имеем 5 сходных лексем.
В числе разных названий рассмотрены такие слова, как: доска, лодыга, очерет, кал
‘навоз’. Семантически они вплотную примыкают к названиям предметов
хозяйственной деятельности и тем самым еще больше подчеркивают степень
интенсивности славняо-нахских отношений в этой области.
Особняком стоит единственное сходное название птицы, обнаруженное в славянских и нахских языках, а именно название грача
(праслав. *čavka ‘галка, грач’ – пранах. *čavka ‘грач’). Примечателен
тот факт, что оно представлено еще только в балкарском языке, носителей
которого мы относим к тюркизированным потомкам реальных аланов-нахов
Центрального Кавказа (см. об этом [5], [9], [7], [35], [36]).
Интересный
расклад дают и прилагательные, часть которых относится к заимствованиям
из славянских, а часть к заимствованиям из скифских языков. Так,
изоглосса березовый – бероза возникла, вероятно, в результате заимствования чеч. бероза из славянских языков, потому что на почве чеченского языка бероза никак не объясняется и имеет очень ограниченную сочетаемость. То же самое можно сказать и об изоглоссе смаглый – можа ‘желтый’. Основа смаглый в настоящее время более широко представлена в славянских языках, чем в нахских, к тому же она образована от основы гл. смажить ‘поджаривать, загорать’, как загореть – загорелый, преть – прелый. Спасти положение могла бы связь чеч. можа с магар ‘просяная солома’ или мажардуола ‘становиться дряблым (о коже)’, однако последние сами нуждаются в этимологическом объяснении.
Наиболее яркими и многозначительными среди прилагательных являются славяно-нахские изоглоссы корза – къоарза ‘рябой, пестрый’, лепый – лиепа ‘блестящий, великолепный’, синий – сийна ‘синий, темно-синий, зеленый’, серый – сира ‘серый,
седой’. Даже при самых больших натяжках их нельзя отнести к случайным
совпадениям, как это делает Г.-Р. Гусейнов (Дисс., 1978). Прочную базу
в чеченском имеет лексема буора ‘буланый’, ‘желтый’, ‘бурый’, в первую очередь, в лице чеч. буьйра ‘желток яйца’ и бурул можа // барул можа ‘желтый-прежелтый’ (от ‘желтее желтка’). Поскольку самая древняя огласовка с а (*бар), от которой закономерно выводятся все остальные (> буор > буори > буьйра),
представлена только в чеченском языке, говорить о заимствовании в
нахский не представляется возможным. Следовательно, pассматpиваемое
сопоставление выходит за пpеделы собственно нахско-славянских
лексических паpаллелей и пpинимает вид нахско-индоевpопейской изоглоссы
достаточно высокой степени надежности, что было отмечено еще Г.
Джаукяном [18:132] в своем списке индоевpопейско-нахских соответствий.
Из прилагательных, обозначающих физические качества, наиболее вероятными являются изоглоссы юный – къуона ‘молодой, юный’, хворый – хIуора ‘болезненный, хилый’, хилый – гIийла ‘слабый, немощный’, худой – худа(велла) ‘осунувшийся, похудевший’. Последняя изоглосса подкрепляется еще и глагольной парой слав. *xudeti ‘худеть’ – нахск. *худа
‘впитывать, всасывать, усыхать, худеть’. Несколько меньшую надежность
ввиду отсутствия убедительной этимологии славянской лексемы имеет
изоглосса порный – пхьуора.
Относительно слав. *xvorъ ‘хвоpый, хилый, хиpый’, соответствующего дp.-чеч. *хIуоpа
‘хиpый, хвоpый, болезненный’, можно полагать заимствование из скифского
hvar ‘повpежденный, pаненый, изувеченный, дефективный’. Как и в случае
с пpилагательными сийна ‘синий’, буоpа ‘буpый’, гIийла ‘хилый’, дp.-чеч. *хIуоpа
обнаpуживает наибольшее сходство со слав. *xvorъ, тем самым чеченский
язык в этих пpимеpах пpетендует на pоль скифского больше, чем
осетинский.
В общетеоретическом
плане глаголы – одна из наименее проницаемых областей лексики, несмотря
на это в славянских и нахских языках выявляется значительное число
(около трех десятков) глагольных изоглосс. Среди них 8 глаголов
звучания, 9 глаголов трудовой деятельности, 5 глаголов с семантикой
горения и 9 «разных» глаголов, главным образом обозначающих движение.
Количество изоглосс и их семантическое наполнение свидетельствует о
длительных и непосредственных контактах славян и нахов, минуя тюркские
или «алано-осетинский» языки. Из рассмотренной 31 глагольной изоглоссы,
насколько нам известно, в тюркских языках представлены только две:
‘шить’ (карач.-б. тегерге, каз. тигу ‘шить’, кум. тигив ‘шитьё’) и кум. тергев ‘наблюдение’, каз. тергеу ‘расследование’. Но поскольку чеч. тиега, имеющий коррелят однократн. вида тага, закономерно возводится к классному глаголу дага
‘шить, вышивать, насекать, накалывать’, заимствование из тюркских
языков, на наш взгляд, исключается. Полное подтверждение этому мы
находим в дагестанских языках, ср. арчин. тIекьон, карат. тIукIен, авар. рокIкIен ‘игла’, чам. бакIуна, лак. кIуну ‘шить’.
Особо
следует оговорить случаи совпадения в славянских и нахских языках
отдельных грамматических явлений, таких как: категории класса (биека – бекать, виека – вякать, йека – ёкать; деру – дору, беру – бору, йар – йара ‘резать, драть’), глагольного действия (гайкать, гикать – кхайка, кхийка ‘кричать, кликать’), чередования гласных корня е:о (deusa, dousa, dusa – деуса, доуса, дуса ‘дуть’), флексии наст. вр. глагола -у (ид-у – уьд-у ‘бегаю’, вел-ю – ол-у ‘говорю, велю’, ед-у – йоьд-у ‘еду’, вед-у – воьд-у ‘иду, еду’, вез-у – воз-у ‘следую за, тянусь за, завишу от’, дер-у – дор-у ‘раздираю’); суфф. дейст. прич. наст. вр. -ащ, -ущ – -ш (могущ – могуш, дерущ – доруш, слепящ – лепаш, кипящ – кхехкаш); суфф. страд. прич. прош. вр. -н- (стеган – тиегна, разодран – дерана, залатан – латина), флексий существительных: а/ род.п. -ин, -ан, перешедших впоследствии в разряд суффиксов притяжательных и относительных прилагательных (*durьnь – дурин ‘пересоленный, ненормальный’, *dьščanь ‘дощатый’ – дешкан -id.; *dedьnъ ‘пренадлежащий деду’ – деден -id. от деда ‘отца отец, дед’); б/ мест.п. -у (в гору – *ламу > лома ‘на гору’, на вишню – *балу > бола – id., на яблоню – *Iажу > Iожа – id.); в/ мест.п. -ие (на окне – *корие, на холоде – *шиелие, в городе – *гIалие, в селе – *юьртие); г/ мест. п. мн. ч. -ахъ, -хъ, -ихъ (стол-ьхъ – стоьлиех, кон-ихъ – говриех, сельхъ – яртиех); им. п. мн. ч. -и (игл-ы – *мах-и, мух-и – моз-и, воробьи – хьози, воротник-и – бац. кач ‘воротник’, качи
‘воротники’). Эти факты ставят на повестку дня необходимость дальнейших
исследований славянских и нахских языков на предмет их взаимовлияния не
только на уровне лексики, но и отдельных элементов грамматики.
Литература
1. Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. – Т. 1. – М.-Л.: Изд.-во АН СССР, 1949.
2. Ардасанов Н.М. Родословная Эльхотовских ворот. – Орджоникидзе, 1971.
3. Аталиков В.М. – Грозный, 1985. – С.194.
4. Аталиков В.М. Страницы истории. – Нальчик: Эльбрус, 1987. – 204 с.
5.
Батчаев В.М. Предкавказские половцы и вопросы тюркизации средневековой
Балкарии // Археология и вопросы древней истории Кабардино-Балкарии.
Вып.1. – Нальчик, 1980. – С.79-95.
6. Берзин Э. Киммерийцы и скифы – старые загадки и новые открытия. Журнал «Знание – сила». М., 1986, № 8.
7. Вагапов А.Д. Славяно-нахские лексические параллели. – Грозный, 1994. – 192 с.
8.
Вагапов Я.С. Морфемный состав группы русских анатомических терминов в
сравнении с данными нахских языков // Тезисы докладов региональной
научной конференции. – Грозный, 1982.
9. Вагапов Я.С. Вайнахи и сарматы. – Грозный, 1990. – 128 с.
10.
Виноградов В.В. О добровольном выхождении Чечено-Ингушетии в состав
России // Великий Октябрь и передовая Россия в исторических судьбах
народов Северного Кавказа. – Грозный, 1982.
11. Волынкин Н.М. Предшественники казачества – бродники // Вестник Ленинградского университета. – Л., 1949. № 8.
12. Генко А.Н. Из культурного прошлого ингушей. // ЗКВ Т. 5. – Л.: Изд-во АН СССР, 1930. – C.681-761.
13. Гриценко Н.П. Города Северо-Восточного Кавказа и производительные силы края (V – середина XIX века). – Ростов-на-Дону, 1984.
14. Гусейнов Г.-Р. А.-К. К истории чеченской лексики. Дисс... канд. филол. наук. – Грозный, 1978.
15. Дашкевич Я.Р. Армяно-кипчакский язык: этапы истории // ВЯ. – 1983 – № 3.
16.
Дешериев Ю.Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков и
проблемы происхождения и исторического развития горских кавказских
народов. – Грозный, 1963.
17.
Джавахишвили И.А. Основные историко-этнологические проблемы истории
Грузии, Кавказа и Ближнего Востока древнейшей эпохи // ВДИ. 1939. № 4.
– C.39-42.
18. Джаукян Г.Б. Взаимоотношение индоевропейских, хуррито-уратских и кавказских языков. – Ереван, 1967.
19.
Дьяконов И. М., Старостин С.А. Хуррито-урартские и восточнокавказские
языки // Древний Восток. Этнокультурные связи. – М.: Наука, 1988. –
С.164-207.
20. Кобычев В.П. В поисках прародины славян. – М.: Наука, 1973. – 167 с.
21.
Козенкова В.И. Контакты населения карпато-дунайского мира и Северного
Кавказа в эпоху поздней бронзы – раннего железа. – В сб.: Античная
балканистика. Этногенез народов Балкан и Северного Причерноморья.
Тезисы докладов научного симпозиума. – М., 1980. – С.34.
22. Кудряшов К.В. Половецкая степь. – М.: Наука, 1948.
23.
Мавродин В.В. Славяно-русское население Нижнего Дона и Северного
Кавказа в Х-ХIV вв. // Ученые записки Ленинградского госпединститута.
Т. II. Л., 1938.
24. Мальсагов Д.Д. О
некоторых непонятных местах в ‘Слове о полку Игореве’ // Известия
ЧИНИИИЯЛ. – Т. 1. – Вып. 2, языкознание, Грозный, 1959. – C.120-168.
25.
Марр Н.Я. Кавказские племенные названия и местные параллели // Труды
комиссии по изучению племенного состава населения России. – Петроград,
1922.
26. Мурдаев Х.И. Этюды из
нахско-славянских языковых связей // Тезисы докладов всесоюзной научной
конференции «Историко-лингвистические связи народов Кавказа и проблемы
языковых контактов». – Грозный, 1989.
27.
Ошаев Х.Д. К вопросу о рудиментарных классных показателях в чеченском и
ингушском языках // Известия ЧИНИИИЯЛ. Т. 1, Вып. 2, языкознание. –
Грозный, 1959. – C.182-206.
28. Пархоменко В.А. Киевская русь и Хазария. – Прага, «Slavia», 1927. VI. № 2-3.
29. Патканов К.П. Армянская география. – СПб., 1883.
30. Савельев П.С. Мухаммединская нумизматика в отношении русской истории. – СПб., 1845.
31.
Саламов А.А. Из истoрии взаимоотношений чеченцев и ингушей с Россией и
русским народом (XVI – начало ХХ века). – Известия ЧИНИИИЯЛ. – Т. 3,
Вып. 1, история. – Грозный, 1963.
32.
Старостин С.А. Индоевропейско-северокавказские изоглоссы // Древний
Восток: этнокультурные связи. – М.: Наука, 1988. – С.112-163.
33. Пархоменко В.А. Киевская русь и Хазария. – Прага, «Slavia», 1927. VI. № 2-3.
34. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. – М., 1967.
35. Хизриев Х.А. Территория и население Чечни в период раннего средневековья // Материалы всероссийской научной конференции. – Грозный. 2003 – С.320-324.
36. Хизриев Х.А. Взаимоотношения Чечни с соседними народами и Русью в период раннего средневековья // там же. – С.324-329.
37.
Якубовский А.Ю. О русско-хазарских и русско-кавказских отношениях в
IX-X вв. // Известия АН СССР. Серия истории и философии. – М., Т. 3. № 5, 1962.
В закладки 
Написать 
RSS
