Глава 4. Взрыв

"..Хотели как лучше,
а получилось... как всегда".
В. С. Черномырдин

Женщина билась в истерике. Она то падала на землю, сжимая в руках белую простыню, заменяющую парламентерский флаг, то пыталась подняться, тяжело опираясь на руки и снова падая, не прекращая выкрикивать слова, прерываемые рыданиями и тяжелыми всхлипами: "Не стреляйте! Умоляю вас, не стреляйте! Там дети! Много детей! Умоляю! Умоляю! Не стреляйте!.."

За спиной женщины горело трехэтажное здание городской больницы. Горело как-то лениво. Кое-где занялась крыша, пламя вырывалось из некоторых окон, из других валил дым. Но стекла (местами вместе с рамами) были выбиты на всех трех этажах. Повсюду в оконных проемах стояли люди - главным образом, женщины - в белых больничных халатах, размахивающие белыми простынями, наволочками и полотенцами, что-то кричащие или просто воющие.    

У фасада здания лежало десятка полтора трупов в камуфляжной униформе со шлемами на головах. Чуть поодаль догорали две боевые машины пехоты и гусеничная четырехствольная зенитная установка "Шилка".

Женщина продолжала биться в истерике и кричать.

Был близок к истерике и командир спецподразделения "Альфа" генерал Александр Гусев.

Знаменитая, овеянная легендами команда "Альфа" была создана в андроповские времена в системе КГБ для выполнения особо деликатных и рискованных задач без лишнего шума. "Альфе", например, приписывался штурм дворца Амина в Кабуле, когда ей удалось "ликвидировать" президента Афганистана, не потеряв, что особо отмечалось, ни одного человека.

Впрочем, на этот "подвиг" претендовала и аналогичная команда "Вымпел", и команда "Вега"; создавалось впечатление, что все это не более, чем очередной миф, сколоченный в аналитическом отделе КГБ. Но даже этот, постоянно романтизируемый "звездный" афганский час "Альфы" помимо воли создателей мифа показал, что легендарная "Альфа" является, по сути дела, не антитеррористическим подразделением, а классическим инструментом международного терроризма в карательной системе террористического государства.

После августа 1991 года "Альфу" отобрали у КГБ и сделали попытку передать в структуру МВД, что подавляющая часть состава группы восприняла как личное оскорбление. Столь высокой считалась честь службы именно в КГБ.

Но КГБ перестал существовать, а потому добрая половина "альфовцев" предпочла уволиться и исчезнуть в тени, а остальные вскоре были взяты в Управление охраны президента под крыло генералов Коржакова и Барсукова.

Вскоре "Альфу" поздравили и с новым командиром. Им оказался полковник Гусев, служивший ранее в Кремлевском полку, а затем в комендатуре Кремля под командованием генерала Барсукова. Назначенный командиром "Альфы" Гусев и сам вскоре был произведен в генералы по ходатайству своего старого командира.

Днем 14 июня именно генерал Барсуков прервал телефонным звонком послеобеденный отдых генерала Гусева. Голос начальника ГУО был тревожным и возбужденным, но было понятно, что и сам он не полностью владеет информацией. Только что пришло сообщение: группа вооруженных людей напала на город Буденновск. Захвачены РУВД, узел связи, здание администрации. Есть убитые и раненые. "Альфе" надлежит, не медля ни минуты, прибыть на место и взять обстановку под контроль.

- Где этот Буденновск? - спросил ошеломленный Гусев. Он был уверен, что это где-то под Москвой.

- В Ставропольском крае, - ответил Михаил Барсуков. - Лети прямо в Ставрополь. Там тебя встретят.

- Чеченцы? - поинтересовался Гусев.

- Похоже, что так, - подтвердил начальник ГУО. - Давай не теряй времени.

Шел седьмой месяц чеченской войны, а если быть совершенно точным, ее 187-ой день. Уже 187 дней доблестные чеченцы вели полномасштабную войну с вооруженными силами сверхдержавы; войну, которую генерал Грачев собирался закончить одним полком за два часа, и радовался, получив на эту операцию от президента целых девять дней.

За полгода российская армия успела потерпеть в Чечне несколько позорных и и сокрушительных поражений, обрушив в ответ на маленькую республику и ее народ всю нерастраченную ярость, копившуюся десятилетиями для окончательного торжества коммунизма на планете. Обладая абсолютным господством в воздухе, подавляющим превосходством в артиллерии и бронетехнике, не говоря уже о численности, армия в течение полугода не смогла сломить сопротивление "незаконных формирований" генерала Дудаева, в отместку сравнивая с землей авиабомбами и установками залпового огня города и села, безжалостно истребляя мирное население. Она несла при этом чудовищные потери, главным образом, из-за чрезвычайно низкой боевой подготовки и совершенно бездарного командования.

Четыре месяца длился штурм Грозного. Армейские части, брошенные туда с приказом взять город ко дню рождения генерала Грачева, пьянствовавшего в новогоднюю ночь в Моздоке в компании Сосковца и Егорова, были окружены, уничтожены или взяты в плен. Груды трупов российских солдат лежали на улицах города, поедаемые собаками, но в мясорубку бросались все новые и новые части.

Артиллерия и авиация методично сносили квартал за кварталом вместе с жителями, подавляющую часть которых составляли русские. На город падали бетонобойные и вакуумные бомбы. Он засыпался термитными, шариковыми и игольчатыми снарядами, запрещенными международными конвенциями, обливался напалмом. Но, несмотря на всю эту адскую поддержку, армия продолжала топтаться на месте, уступая чеченским бойцам в боевой подготовке на всех уровнях - вплоть до дивизионных структур командования и управления в реальных боевых условиях.

Истекшие кровью общевойсковые подразделения были отведены, и в Грозный брошены элитарные части: морская пехота со всех трех флотов - Северного, Балтийского и Тихоокеанского, лучшие части воздушно-десантных войск и знаменитой дивизии, все еще носящей имя Дзержинского. Яростные бои вспыхнули с новой силой, наглядно демонстрируя, что немногочисленным чеченским отрядам по плечу драться и с самыми отборными частями российской армии. Офицер морской пехоты, не стесняясь телекамер, истерически кричал, что если выйдет живым из этого ада, бросит службу к чертовой матери. Полковник воздушно-десантных войск Морев сошел с ума, когда за пять минут боя было уничтожено 80 десантников его части. Сам генерал-полковник Подколзин с растерянным лицом встречал полковника на аэродроме, переведя потрясенного офицера в военкомы. Штаб генералов Рохлина и Бабичева напоминал о самых худших днях обороны Сталинграда: осунувшиеся, небритые лица; земля, сыплющаяся с потолка; непрекращающийся гул канонады.

Снова завыла и застонала Россия от похоронок. Всюду - от Владивостока до Смоленска, от Североморека до Ставрополя плачущая медь военных оркестров сопровождала цинковые гробы, а молодые вдовы прятали в черных платках распухшие от слез лица. Военные госпитали и больницы заполнялись ранеными и искалеченными. Цифры потерь скрывались не только от страны, но и от самой армии. Солдатские трупы не убирались и не хоронились или сбрасывались без учета и счета в братские могилы.

Уже начали попадать в мясорубку легкомысленно развязанной войны первые генералы и полковники. Всех поражала небывалая в истории войн убыль именно офицерского состава, достигавшая, в среднем, чудовищной цифры 20 процентов от общего, числа потерь. Солдаты, лишенные офицеров, становились легкой добычей противника.

Постепенно армия стала снимать с себя знаки различия, превращаясь в разношерстное формирование, которое порой уже невозможно было отличить от противника.

Сотни солдатских матерей, чьи сыновья были брошены на убой в нелепой и некому не нужной войне, ринулись в Чечню на поиски своих детей и увозили найденных с собой, чего также еще никогда не знала история войн.

Бился в истерике и сам генерал Грачев, которого газеты, фактически наплевав на все попытки властей ввести цензуру, называли "самым бездарным полководцем в русской истории". "Гаденыши! - орал Грачев в микрофон на весь мир, имея в виду уполномоченного президента по правам человека Сергея Ковалева и председателя думского комитета по обороне полковника Юшенкова. - Враги России! На них ведь клейма негде ставить!" "Мои солдаты, восемнадцатилетние парни, умирают за Россию с улыбкой на устах! 175 - патетически кричал министр обороны, видимо, временно спятивший, как и полковник Морев, от истинных размеров потерь. Но и он не знал точной цифры.

"Гаденыши и враги России" - Сергей Ковалев и Сергей Юшенков удостоились этих эпитетов от министра обороны все лишь за то, что просили и умоляли прекратить бойню и начать с чеченцами переговоры. Остановить хотя бы для того, чтобы собрать и похоронить собственных убитых. Никто не слышал и не хотел слышать.

Впрочем, это не совсем так. 26 декабря президент Ельцин, вышедший к этому времени из больницы с исправленной носовой перегородкой, на очередном заседании Совета Безопасности, презрительно скривив губы, отозвался о Сергее Ковалеве как о гнусном изменнике, желающем лишить российскую армию законной победы и спасти бандитский дудаевский режим.

Напомним, что Сергей Ковалев - политический узник коммунистических времен, проведший 10 лет в ГУЛАГе, - занимал пост уполномоченного по правам человека при президенте Ельцине. В тот момент он находился в Грозном, где тысячи русских людей (не говоря уже о чеченцах) уже потеряли основное право человека - ПРАВО НА ЖИЗНЬ - под бомбами и снарядами, которые обрушивал на них президент Ельцин, как Верховный Главнокомандующий.

Все газеты и телеэкраны мира обошли страшные кадры, показывающие восьмилетнего русского мальчика Мишу Епиванцева, которому русской бомбой оторвало обе ноги выше колена. Когда над городом появились бомбардировщики, Миша, как и все мальчишки, выскочил на улицу, чтобы посмотреть на них, и угодил под бомбу. Ему еще повезло - пять его товарищей были разорваны взрывом на куски.

Извинились ли перед его матерью и им самим Президент или министр обороны, или играющий роль интеллигентного аристократа главком ВВС генерал Дейнекин? Даже и не подумали. Помните "старые" времена, когда в дни августовского путча погибли три человека, и президент Ельцин, положив руку на сердце, скорбно заявил: "Простите меня, что я, ваш президент, не смог защитить ваши жизни"? В октябре 93-го, когда жертвы исчислялись уже сотнями, никто не дождался от Ельцина подобных слов. А теперь ему и подавно было уже не до этого. Мать Миши много позднее получит 20 (двадцать!) тысяч рублей компенсации за искалеченного ребенка. А таких были тысячи!

Именно об этом Сергей Ковалев направлял отчаянные призывы из Грозного в адрес Президента, требуя прекратить небывалое безумие и напоминая, что оно происходит в российском городе и на территории, которую Россия считает своей. Президент молчал, и когда Ковалев, в конце концов, пробился к нему с докладом о положении дел в уничтожаемом городе, прося объявить на православное Рождество хотя бы краткое перемирие для уборки трупов и эвакуации раненых, коротко бросил: "Еще рано". Единственное, что мог на это ответить всегда сдержанный и интеллигентный Ковалев, были слова: "Мне стыдно за президента".

А бойня, между тем, продолжалась. После нескольких месяцев героического сопротивления чеченские бойцы были вытеснены из руин Грозного, где еще в течение нескольких недель сражался батальон Шамиля Басаева. Сталинград 43-го года, Дрезден после бомбардировки его союзной авиацией, Варшава после отхода из нее немецкой армии - вот те сравнения" которые можно было применить к городу Грозному, когда над руинами бывшего дудаевского дворца был поднят, наконец, российский флаг. Картина была жуткой до неправдоподобия. Ничего подобного люди не видели после окончания второй мировой войны. Даже бомбардировавшийся в течение 10 лет американцами Ханой и столь же долго русскими Герат - не дают представления о том, во что была превращена
столица республики Ичкерия. Руины Грозного и картины идущих там ожесточенных боев не сходили с экранов телевидения и первых полос газет. Огромные панорамные фотографии уничтоженного города снабжались хлестким заголовком: "Конституционный порядок".

Но с падением Грозного война не окончилась. Она, понастоящему, только началась. Весь мир с ужасом и недоумением смотрел на этот кровавый беспредел, который Москва устроила на территории собственной страны. Европа могла лицезреть, что ждало бы ее, если бы не удалось повернуть этот мощный заряд агрессивного безумия вовнутрь. Взбесившийся хищник в ярости стал кромсать своими страшными когтями самого себя и, рыча, грызть собственный хвост.

Шел третий, четвертый, пятый, шестой месяц войны. Героическое сопротивление чеченцев не прекращалось, вызывая восхищение всего мира. Чеченские бойцы демонстрировали примеры величайшей доблести и самопожертвования. Подрывали себя гранатами, чтобы не попасть в плен, таранили набитыми взрывчаткой грузовиками колонны и штабы русской армии, взрывались вместе с мостами, врезались на поездах в воинские эшелоны.

Все эти долгие дни генерал Дудаев оставался неуловимым. Он ездил по всей Чечне то на дорогих "иномарках", то на бронетранспортере, то на тракторе; выступал перед населением; проводил съезды чеченского народа; выступал по постоянно действующему подпольному телевидению; выпускал газету "Ичкерия"; давал многочисленные интервью российским и иностранным корреспондентам; координировал действия своих отрядов, вовсю пользуясь спутниковыми системами связи и управления. Стоило Дудаеву неделю не давать знать о себе, как армия устами самого Грачева, а ФСК - устами Степашина, Соболева и Михайлова начинали распускать через средства массовой информации сообщения, якобы пришедшие по их оперативным каналам, о том, что Дудаев либо ранен, либо убит, либо бежал за границу. Один раз генерал Михайлов тонко намекнул даже на то, что Дудаев пойман.

Но через несколько дней Дудаев вновь возникал на экранах телевизоров или звонил по спутниковой связи на "Радио Свобода", давая всем понять, что слухи о его гибели или поимке "оказались несколько преувеличенными". Тогда все генералы, видимо позабыв, что они говорили накануне, начинали успокаивать общественное мнение размышлениями о том, что Дудаева еще не убили и не поймали только потому, что он никому и не нужен, хотя Генеральная прокуратура без суда объявила его государственным преступником, находящемся во всероссийском розыске, украсив портретами генерала милицейские стенды (особенно на вокзалах) даже в Чите, Хабаровске и Владивостоке.

Между тем, вся ярость истекающей кровью армии, как и следовало ожидать, повернулась против мирного населения. Задуманная депортация чеченцев провалилась, но сотни тысяч русских, спасаясь от бомб и снарядов "родной" армии и справедливо опасаясь чеченской мести, в панике бежали из Ичкерии, затопляя Ставропольский и Краснодарский края. Ростовскую, Волгоградскую и Астраханскую области. Все имущество и жилища этих людей были уничтожены, родные убиты, судьбы исковерканы, а на территории России, как легко можно было предвидеть, они оказались никому не нужными. Им отказывались предоставить даже статус беженцев.

Что касается чеченцев, то подавляющее большинство их предпочитали погибнуть у родных домов или вместе с ними. Круглосуточно в небе Ичкерии свирепствовали российские штурмовики и боевые вертолеты, обрушивая на набитые беженцами села и аулы смертоносный груз бомб и ракет, а в "освобожденном" Грозном в вырытые экскаватором рвы и ямы навалом сбрасывались обезображенные трупы детей, женщин, стариков и неопознанных русских солдат.

Все попытки журналистов и общественности добиться у президента Ельцина какого-нибудь объяснения происходящего истребления народа наталкивались либо на молчание, либо на ответы, выглядевшие чудовищными на фоне всего того, что люди ежедневно видели на экранах телевизоров и читали в газетах.

"Военные действия, - объяснял президент во время поездки в Липецк окружившим его журналистам, - в Чечне не ведутся. Армия занимается там созидательным и восстановительным трудом".

Через пару месяцев Ельцин почти слово в слово повторил это же выражение в присутствии президента США Клинтона, прибывшего в Москву на празднование 50-летия общей победы во Второй мировой войне.

За это же время генерал Грачев, по меньшей мере, четыре раза объявил об окончании "военной фазы" в Чечне и о передаче всех дел МВД. А, между тем, бои продолжались с нарастающим ожесточением. Однако, по сравнению с декабрем, когда волна кровавого безумия захлестнула Кремль, обстановка изменилась самым радикальным образом, хотя далеко не все это увидели. Чечня сделала мощнейшую заявку на свое право национальной независимости. И отрицать это право столь же обоснованно, как до 11 декабря, уже не мог никто.

В течение всей фиксированной истории человечества никто никому не подносил национальную независимость "на тарелочке с голубой каемочкой". Иначе, как с оружием в руках, ее еще никому не удавалось добиться. Сама Россия билась за свою независимость в течение долгих 400 лет. Москва и другие русские города выгорали как и Грозный, дотла в процессе этой борьбы; кровавыми памятниками истории остались сражения, где русские воины, поголовно погибая, устилали своими костями фундамент русской государственности. А в горящие русские города и села врывались каратели, вырезая жителей и уводя их в вечное рабство.

Почти 50 лет боролись за свою независимость Соединенные Штаты. Горели до основания Филадельфия, Вашингтон. Под гром пушек английских кораблей истребляла население королевская морская пехота. И до сих пор, несмотря на события двух мировых войн, отчужденность отчетливо проявляется между англичанами и американцами, хотя они составляли некогда единый народ с одной верой, традициями и культурой. Ведь тех, кого впоследствии стали называть американцами, послали в свое время из Англии за океан осваивать королевскую колонию; а они взяли и подняли мятеж против короны, а фактически против собственной страны. Им это не до конца забыли до сих пор, хотя прошло уже больше двух веков.

Скоро уже 50 лет, как бьется за свою независимость Израиль, и этой борьбе пока не видно конца.

И если в декабре 1994 года даже президент Клинтон ничего не знал о Чечне и даже не ведал толком, где она находится, то теперь любой фермер из Арканзаса, не знающий, где находится Россия, знал о Чечне, поскольку страшные события, происходящие в этой крошечной республике, он ежедневно наблюдал по телевизору и читал о них в газетных заголовках первой полосы. Чечня оказалась наводненной иностранными корреспондентами. Несколько американских журналистов уже погибли там, или пропали без вести. Делегация ОБСЕ прибыла в Грозный с посреднической миссией. На всех совещаниях и конференциях политические деятели Европы и США говорили о Чечне и о России все с большей и большей озабоченностью. Оппозиционный Клинтону американский конгресс уже требовал прекратить всякую экономическую помощь России, пока та не выведет из Чечни свои войска. В Европе звучали призывы ускорить прием бывших стран Варшавского пакта в НАТО, пока с ними не поступили, как с Чечней.

Правда, все эти голоса звучали еще недостаточно громко. В принципе, преобладал цинично-холодный политический расчет: если России так нравится воевать на собственной территории, то пусть воюет сколько ей заблагорассудится, пусть подрывает свои последние силы!

Действительно, отдача получилась во много раз сильнее выстрела: Весь мир с нарастающим, удивлением следил за тем, как армия, державшая в страхе и напряжении весь мир в течение пятидесяти послевоенных лет, неся огромные потери, не могла победить какие-то экзотические иррегулярные отряды, вооруженные, главным образом, легким стрелковым оружием, при полном отсутствии каких-либо эффективных средств ПВО.

Стало очевидным, на каком низком уровне находится боевая подготовка даже элитарных частей этой армии, как неэффективна и старомодна у нее система связи, контроля и управления, сколь она недисциплинированна и склонна к стремительному разложению.

"И это армия, которую мы так боялись!" - воскликнул один американский генерал и был совершенно прав.

Одним из главных последствий чеченской войны было то, что Россия потеряла остатки какого-либо влияния в мире, еще сохранившиеся с тоталитарных времен.

Глобальный прогноз западных политологов по поводу того, в каком состоянии Россия входит в ХХI-й век, гласил: "Бедна, вооружена и очень опасна". Теперь это утверждение развеялось над Грозным, ушло в небеса вместе с дымом многочисленных пожарищ. "Бедна, плохо вооружена и опасность представляет только для самой себя".

Между тем, в Кремле, казалось, этого совершенно не понимали и вели себя так, будто война шла, по меньшей мере, где-нибудь в Анголе. Все попытки, предпринимаемые как внутри страны, так и за границей побудить Москву прекратить огонь и начать переговоры с Дудаевым, наталкивались на стереотипные ответы: "Не может быть никаких переговоров с бандитами, кроме переговоров об их безоговорочной капитуляции и сдаче оружия".

Подобное упорство на фоне сплошных военных неудач выглядело, мягко говоря, странным. Тем более, что большинство планов, которые лелеяли развязавшие эту войну, рухнули. Некоторые - через месяц-два после начала войны, когда каждому стало очевидно, что "блицкриг" провалился; другие - сразу, не успев даже потерять запах типографской краски.

Первым "соскочил" Сосковец. В первые дни после вторжения он был очень активен, постоянно совершая челночные полеты из Моздока в Москву и обратно. Это он первым, отрицая варварские налеты авиации на жилые кварталы Грозного, придумал и запустил в официальный оборот объяснение: боевики Дудаева, чтобы скомпрометировать российскую армию, сами взрывают жилые дома, имитируя бомбежки города, когда над городом появляются самолеты-разведчики. И что бы вы думали? Многие газеты эту версию, которую не изобрел бы и покойный доктор Геббельс, с удовольствием подхватили.

В первые дни войны Сосковец явно находился в творческом порыве. Затем он всенародно объявил, что большая часть российских средств массовой информации куплена Дудаевым. Правительство знает об этом и собирается отобрать у этих средств массовой информации лицензии. Речь шла, разумеется, о независимых изданиях. Но не только о них.

Выяснилось, что Дудаеву удалось купить весь 2-й канал Российского телевидения, генерального директора которого, Попцова, решили немедленно отстранить от должности. Возник грандиозный скандал. Страну забило в лихорадке с первых же дней чеченской авантюры. И хотя президент Ельцин не постеснялся публично в своем обращении к палатам повторить слова Сосковца о "чеченских деньгах" в российской прессе, набросить планируемую удавку на средства массовой информации не удалось.

Последовал раздраженный окрик из-за океана, с которым невозможно было не считаться - очень нужны были деньги. Еще бы! На расползающийся, как гнилое полотно, государственный бюджет бросили еще многотриллионный груз дополнительных военных расходов. Потому Сосковец как-то потерялся, ушел в тень, "соскочил". На то он и Сосковец.

Следующим пропал Николай Егоров. Первые дни войны министр по делам национальностей, назначенный в Чечню наместником, выглядел одновременно воинственно и смешно. В офицерской шапке с кокардой, в камуфляже, из которого выглядывала тельняшка, наместник своим опухшим лицом, пустыми глазами и влажными кривящимися губами напоминал какого-то бывшего майора конвойных войск, давно выгнанного со службы за беспробудное пьянство и возненавидевшего за все это человечество.

Запомнился он, главным образом, тем, что ежедневно обещал взять Грозный (один раз даже без боя) и поймать Дудаева, но потом внезапно исчез. Правда, не с таким изяществом, как Сосковец. Сообщили, что наместник подхватил на боевом посту воспаление легких и вынужден был лечь в "кремлевку". Против больничного даже Сталин был бессилен, и президенту не оставалось ничего другого, как назначить нового наместника, которым стал, ко всеобщему удивлению, Николай Семенов, бывший некогда 1-м секретарем горкома в Грозном. О существовании Семенова все уже успели позабыть, и напрасно.

"Золотые кадры КПСС" надежно хранились в президентском сундуке, служившем единственным источником пополнения и замещения руководящих должностей. И при этом все почему-то продолжали удивляться, почему в стране все идет наперекосяк и не в ту сторону.

"Хотели, как лучше, - постоянно восклицал премьер Черномырдин, - а получилось, как всегда!" Эта фраза премьера мгновенно вошла в дружную семью национальных поговорок.

Как бы то ни было, но после бегства Егорова генерал Грачев остался один расхлебывать кашу, которую. Бог свидетель, заварил совсем не он. Какое-то время вокруг него еще были другие "силовики": Ерин и Степашин.

Они, видимо, так и войдут в историю все трое, одетые в одинаковый камуфляж, прижавшиеся друг к другу на тесной скамейке: в центре - сам Грачев, справа от него - Ерин, слева - Степашин. Как правило, говорил один Грачев, а сидевшие рядом даже не пытались делать при этом умнйе лица.

Позднее и "силовики" куда-то исчезли. Сигналом послужила попытка чеченского смертника врезаться в здание штаба федеральных войск в Моздоке на грузовике, набитом взрывчаткой. Вскоре два вертолета без опознавательных знаков обстреляли спецпоезд министра обороны. Что это были за вертолеты, так и не выяснили, отлично при этом понимая, что легко нашлись бы пилоты, с удовольствием выполнившие эту работу всего за 2-3 тысячи долларов США. С тех Грачев в Моздоке не появлялся, а уж Ерин со Степашиным - и подавно.

Итак, "триумфаторы", столь грозно выглядевшие в декабре 1994 года, в марте, можно сказать, разбежались кто куда, но как можно дальше от зоны боевых действий. А бойня, затеянная ими, продолжалась.

Российское общество, как с ним это часто случалось в прошлом, стало к этой бойне привыкать, как к чему-то далекому и не очень его касающемуся. Газетные сводки и телерепортажи с театра военных действий воспринимались как вполне естественный фон российской действительности.

Православная церковь, глядя на братские могилы, набитые трупами русских солдат и чеченских женщин с детьми, искромсанными шариковыми бомбами или обугленными напалмом, хранила торжественное молчание. Патриарх Алексий не командировал ни одного священника на театр военных действий. Возможно, и правильно, поскольку быстро замолчали те, кто хотел объявить эту войну религиозной - христианства с исламом. Ничего не получилось, поскольку было очевидно, что это война мусульман с безбожниками: если на одной стороне был коран, то на другой безраздельно царствовала водка без закуски. Войска постоянно забывали снабжать продовольствием, а то, что посылалось, разворовывалось по пути.

С самого начала бойни все ждали, что скажет Александр Солженицын, чей громкий голос некогда, как Иерихонская труба, немало способствовал крушению коммунистического режима. Ждали, но совершенно напрасно. Солженицын либо молчал, либо говорил что-то невнятное и неубедительное и невразумительное. Обласканный по возвращению на Родину президентом Ельциным (и удостоенный жить с ним в одном доме) Солженицын, видимо, добился предела мечтаний в своей сорокалетней борьбе.

Между тем, он еженедельно появлялся на телеэкране с разными аспектами темы "Как нам обустроить Россию", рассказывая сладкие истории о великих деятелях земского движения и благороднейших сельских учителях конца прошлого века, совершенно игнорируя тот факт, что в конце века нынешнего на территории России развязана крупномасштабная война. Когда же через "Литературную газету" великому писателю был задан прямой вопрос о его более чем странном поведении, Солженицын с запальчивостью былых времен воскликнул: "О какой Чечне может идти речь, когда русская школа в таком плачевном положении!" Впрочем, беспощадное время и судьба, идущая зигзагом, делают с людьми еще и не такое.

Заткнули рот и Сергею Ковалеву, пытавшемуся, рискуя жизнью, остановить очередную вспышку державного бешенства, добивающего страну. Начал компанию по шельмованию уполномоченного по правам человека, как мы уже говорили, сам Президент, чьи слова были правильно поняты как директивное указание. Начал Президент, а продолжил руководитель Центра общественных связей МВД полковник Владимир Ворожцов.

Собрав пресс-конференцию и поигрывая глумливой усмешкой, полковник провел аналогию между пребыванием Сергея Ковалева в Грозном, где тот пытался наладить переговоры между Дудаевым и командованием федеральных войск, и любым русским человеком, который бы в годы Великой Отечественной войны вдруг вздумал бы отправиться в Берлин и вести какие-то переговоры с Адольфом Гитлером. Высокоинтеллектуальный полковник то ли уже забыл, что война идет на территории России, то ли явочным порядком уже признал Чечню иностранным государством, напавшим на Россию, как некогда "сделала" Финляндия.

- Как бы вы отнеслись к такому человеку, коллеги? - продолжая улыбаться, вопрошал полковник Ворожцов. "Коллеги" присмирели. Конечно, с Гитлером мог вести переговоры только очень плохой человек и изменник Родины.

Разъяснительную работу с журналистами провела и армия. Причем, на очень высоком уровне. Неожиданно собрал корреспондентов командующий войсками Московского военного округа генерал-полковник Леонтий Кузнецов.

Речь шла о прискорбном непонимании, которое сложилось между армией и прессой. Особенно генерал скорбел по поводу той острой критики, которой средства массовой информации подвергают министра обороны Грачева. Тут генерал оторвал свой взор от бумажки, поднял глаза на журналистов и с солдатской прямотой брякнул: "Этих хамлюг, которые нашего министра обороны поливают, я бы собственными руками расстрелял!"

Журналисты притихли, видимо, не без оснований полагая, что генерал Кузнецов пригласил их именно для этого - сейчас в прямом эфире и свершится справедливое возмездие за поношение министра обороны. Убедившись, что его отеческие слова дошли до аудитории, командующий столичным округом продолжал поучать прессу:

-Вы понимаете, что Грачев - наш министр обороны! Вот снимите его сначала с должности, и можете что угодно о нем говорить. А сейчас он же в должности! У него же ядерная кнопка в руках! Если его сильно рассердить, он же и долбануть может!

Генерал сделал паузу и обвел взглядом своих лихих светлоголубых глаз перепуганных журналистов. А затем уверенно добавил:

- И долбанет!

Со столь ярким посланием к журналистской общественности собственной столицы не обращались, наверное, и генералы Чингиз-хана. Обещая подвергнуть ядерному удару всех, кто плохо отзывается о его любимом начальнике, генерал-полковник Кузнецов был просто великолепен, напоминая античного героя, угрожавшего уничтожить Рим за "повреждение нравов".

Справедливости ради, нужно заметить, что Грачев более других тогда нуждался в поддержке. Даже его заместители предпочли демонстративно уйти в отставку, нежели разделять со своим начальником ответственность за чеченскую войну. Многие генералы рангом пониже публично и наотрез отказались выполнять приказы министра обороны, полемизируя с ним через средства массовой информации.

Подобного тоже еще не знала ни одна армия мира. Задерганный подчиненными, прессой и солдатскими матерями Грачев редко показывался на людях, и наиболее яркими событиями в его несколько потускневшей жизни было то, что генерал сначала вспомнил о Боге, а затем о Жириновском. Находясь с визитом в Грузии, генерал принял святое крещение, а через неделю произвел Владимира Вольфовича из капитанов в подполковники с правом ношения военной формы.

Бойня в Чечне зримо стала разлагать российское общество. Люди постепенно начали привыкать к преступлениям, непрерывно творящимся от их имени. Вместе со своими солдатами, воюющими в Чечне, разлагались в тылу и невоюющие генералы, упивающиеся собственной безнаказанностью и возвращением былого милитаризма. Общество начало привыкать к войне и похоронкам, как оно привыкло к инфляции и к деньгам с многими нулями. Реакция населения на войну напоминала средневековую реакцию на чуму: не в нашем городе, и слава Богу! Будем молиться, чтобы до нас она не дошла.

А секретные сводки с театра военных действий, поступающие в Министерство Обороны (но почему-то не читаемые Грачевым), уже бьют тревогу, что никакая другая война (даже афганская) не давала такого количества психозов у военнослужащих. Видимо, потому, что такой войны еще не было. Солдаты, даже отведенные в тыл, не могут уснуть. Почти поголовная алкоголизация армии. Солдаты, не колеблясь, меняют оружие и боеприпасы на водку и наркотики. Разложение коснулось уже и элитарных войск. Почти полностью истреблена морская пехота Северного флота, дважды сменился личный состав балтийцев, трижды - тихоокеанцев. Число дезертиров превысило самые худшие прогнозы.

Но еще большую тревогу била военная контрразведка. Оказывается, чеченцам известны поименно все противостоящие им на данном участке российские военнослужащие. Известны их фамилии и имена, откуда они родом, имена родных и их адреса. Через боевые громкоговорители противник сообщает об этом войскам, грозя вырезать оставшихся в глубоком и как бы безопасном тылу родных и близких. Это самым подавляющим образом действует на и без того низкий боевой дух личного состава.

Откуда противнику становятся известными эти данные? Откуда он узнает о решениях, принятых командованием, а то и правительством, раньше, чем о тех же решениях узнают в штабах собственных войск? Не проникли ли чеченцы в секретнейшую компьютерную систему управления и связи Министерства Обороны? Или их обслуживает мощнейшая "пятая колонна", орудующая во всех силовых министерствах? Эти вопросы хотя и ставились, ни у кого не вызывали ровным счетом никаких эмоций. Особенно у генерала Грачева. Ему было приказано готовиться к помпезному празднованию 50-летия со дня победы над Германией в 1945 году.

Весь мир собирался праздновать 50-летие окончания войны в Европе, но в Москве, раздираемой комплексами неполноценности, решили праздновать победу, и весь праздник прошел под знаком небывалого психоза. Как у солдат, контуженных в Чечне. Ветераны взрывались аплодисментами при упоминании имени Сталина и требовали от Грачева приструнить прессу. Грачев благосклонно кивал. Самым молодым участникам Второй Мировой войны было уже под семьдесят. Этих старых, больных и смертельно усталых людей решили надуть в очередной раз те же номенклатурные вожди с той же внешностью, с теми же повадками и с теми же аппетитами.

Помпезные парады в Москве никак не повлияли на обстановку в Чечне. Бои продолжались. Начальник генерального штаба республики Ичкерия заявил, что чеченские войска закончили перегруппировку и готовы перейти в контрнаступление, чтобы отбить свою столицу Грозный у противника. Ему вторил Шамиль Басаев, указав, что закончено формирование нескольких диверсионно-разведывательных батальонов чеченской армии, которые, взаимодействуя с основными подразделениями своей армии, вскоре заставят российские войска уйти из Чечни. Никто не услышал этих слов из-за грома фанфар, прославляющих победу
полувековой давности.

Никто не узнал и о том, что одновременно с заявлениями Масхадова и Басаева в бою под Шали, считавшимся по сводкам уже глубоким тылом российских войск, почти полностью погибла рота морской пехоты из сводного полка, недавно прибывшего в Чечню. Все рапорты Минобороны о непрерывных победах в Чечне (а именно эти рапорты стали постепенно единственным источником информации общественности) были, мягко говоря, очень сильно преувеличены. На территории, которую мотострелки могли пройти вдоль и поперек менее, чем за сутки, ожесточенные бои продолжались уже полгода, и это говорило само за себя,
даже не нуждаясь в каких-либо подробностях.

Некоторое сомнение вызывали постоянные заявления о том, что вокруг непокорной республики замкнулось железное кольцо блокады. Вдоль условных административных границ между Чечней, Ингушетией, Дагестаном, Северной Осетией и Ставропольским краем уже были выставлены заставы погранвойск усиленного состава. На всех дорогах в визуальной близости друг от друга располагались бетонированные блокпосты МВД, усиленные бронетехникой. Возникал законный вопрос: откуда же чеченская армия продолжает получать оружие, а главное - боеприпасы, чтобы уже полгода вести бои столь высокой интенсивности?

На все эти вопросы многочисленные российские спецслужбы давали столь же "вразумительные" ответы, что и по поводу национальной принадлежности тех спутников, которыми генерал Дудаев и его подчиненные продолжали пользоваться без всяких помех в течение всего конфликта.

Война принимала формы, совершенно невиданные. Армада из 50-ти боевых самолетов и примерно такого же количества вертолетов огневой поддержки бомбила никому доселе не известное село Сержень-Юрт. С земли село утюжила тяжелая артиллерия и установки "Ураган", атаковали танки. Впавшие в панику федеральные войска на декоторых участках начали применять боевые газы и иприт. Но тут же выяснилось, что подобное оружие есть и у чеченцев, а исправных противогазов нет ни у кого.

Единственное, чего сумели добиться федеральные войска за полгода ожесточенных боев, - это поднять авторитет генерала Дудаева на небывалую высоту. Тот факт, что руководимая им армия в течение столького времени оказывает такое жестокое сопротивление русской военной машине, позволил забыть и простить Дудаеву все его довоенные грехи. На фоне того, что творила в Чечне российская армия, довоенный режим Дудаева даже уцелевшими русскими жителями Грозного вспоминался как идеал свободы и демократии.

А бедствия продолжали сыпаться на Россию.

В ночь с 26 на 27 мая сильное землетрясение потрясло остров Сахалин, полностью разрушив город Нефтегорск, заселенный нефтяниками. "Хрущебы" из гнилых блоков, которые со спокойной совестью строили в зоне повышенной сейсмической опасности, обрушились все сразу, как по команде, погребя под обломками практически все население поселка.

Катастрофа была страшной и странным образом точно совпала с другой незабываемой катастрофой, происшедшей примерно в том же районе 90 лет назад - сражением у Цусимы. Но японцы, уничтожившие при Цусиме, весь русский флот, на этот раз немедленно предложили помощь своих первоклассных спасателей, чье мастерство оттачивалось в ходе многовековой борьбы с последствиями землетрясений.

Президент Ельцин отказался от помощи, мотивируя это так: "Знаете, я подумал: мы их помощь примем, а они потом, понимаешь, потребуют у нас Курильские острова".

Таким образом, вместе с гибелью Нефтегорска начался и международный скандал такой силы, что Ельцин впервые в жизни был вынужден устами своего пресс-секретаря принести японцам публичные извинения. Брякнул, мол, "неподумамши". С кем, понимаешь, не бывает! В результате наиболее драгоценные часы, необходимые для спасения людей, заваленных блоками "хрущеб", были потеряны, и большая часть населения Нефтегорска погибла. Растроганный президент объявил всероссийский траур.

Последнее время все публичные высказывания президента России вызывали, мягко говоря, некоторое недоумение. "Обстановка в России мне нравится", -
сказал он, собираясь в железнодорожное путешествие по стране, которое, впрочем, не состоялось.

Это было сказано в тот момент, когда на территории России полыхала война, с которой эшелонами увозили раненых и искалеченных, а число убитых уже приближалось к 8000 человек. Когда Ельцина в присутствии Клинтона спросили, что он думает о развязанной им войне, президент, не моргнув глазом, ответил: "Никакой войны, понимаешь, в Чечне не идет. Армия там занимается созидательным трудом по восстановлению народного хозяйства".

Красный, как рак, президент Клинтон слушал "своего друга Бориса", уставившись в стол. Он не стал комментировать эти слова ни сразу, ни после в Вашингтоне. Пусть резвятся сколько хотят, если им нравится заниматься самоуничтожением. Тем более, что кто-то уже придумал выражение о "непропорциональном применении силы в Чечне", что выглядело гладко и лакированно. Так некогда массовое истребление собственного народа было названо "необоснованными репрессиями". Главное не то, что ты делаешь, а как ты все это называешь. Еще слава Богу, как показал скандальный случай с норвежской метеорологической ракетой, Кремль, похоже, не контролирует собственное ядерное оружие. А то поводов для беспокойства было бы гораздо больше.

И, как многое другое, конечно, осталось неуслышанным заявление генерала Дудаева о его решении перенести войну на территорию России. Чечня уже достаточно заявила о себе на весь мир. Москва же уже проиграла войну по всем параметрам, хотя еще не понимала этого, как не понимала совсем недавно, что проиграла глобальную войну, пока на ее глазах не стал разваливаться Советский Союз.

На дворе было 14 июня 1995 года. Совсем недавно, 11 июня, разумеется, без особых торжеств отметили полгода со дня начала войны. На следующий день так же скромно отпраздновали так называемый "День независимости России", вспоминая тот памятный день 91-го года, когда Россия совершила самый невероятный кульбит в своей истории, объявив о "Полной государственной независимости от Советского Союза", а только что избранный президент Ельцин публично предложил всем субъектам федерации взять столько суверенитета, "сколько они смогут проглотить".

Генералы Куликов и Трошин доложили, что вверенные им войска продолжают успешный штурм горной части юга Чечни. По данным ФСК и армейской разведки Дудаев находился в Шатое, Масхадов - в Нежень-Юрте, а Шамиль Басаев - в ущелье Дарко.

Они появились внезапно - КАМАЗы в сопровождении легковушки, грубо раскрашенной под милицейские цвета, въехали на центральную площадь сонного степного городка Буденновск, находящегося в 220 километрах юго-восточнее Ставрополя и в 150 километрах севернее чеченской границы.

Тем немногим, кто вообще знал о существовании этого города до 14 июня 1995 года, было известно, что в нем находится крупный химический комбинат, кующий, кроме всего прочего, боевые отравляющие вещества, а также крупный аэродром, откуда штурмовики и боевые вертолеты последние полгода уходили на боевые задания в Чечню. Население города составляло, примерно, 60 тысяч человек. На центральной площади, как и повсюду, возвышалось помпезное многоэтажное здание бывшего горкома партии, а ныне - резиденция администрации.

Часы над входом в здание показывали 12.30 пополудни, когда из грузовиков стали выпрыгивать люди в камуфляже с зелеными повязками на головах, где затейливой арабской вязью было начертано утверждение о том, что "нет Бога кроме Аллаха, а Магомет - пророк его на земле". Вряд ли на 300 миль вокруг кто-либо здесь умел читать арабскую вязь.

Из кабины грузовика выскочил командир отряда - человек среднего роста, одетый в камуфляж с неизменной тельняшкой, и в мягкой шляпе защитного цвета со слегка загнутыми вниз полями. Такие шляпы когда-то носили пограничники, проходившие службу в Средней Азии и Закавказьи. Это был Шамиль Басаев, который по всем сведениям, исходящим от ФСК, ГРУ и МВД, был блокирован в непроходимом ущелье Дарко на юге Чечни и мечтал лишь о том, как спасти свою шкуру, сбежав через Дагестан а Азербайджан.

Через 15 минут над величественным зданием Администрации, которое по нынешней моде именовалось "Белым домом", взвился зеленый флаг "Свободного волка" республики Ичкерия. А на площади грохотали автоматы, кося мирных жителей. Из разбитого подъезда "Белого дома" с поднятыми руками выводились чиновники администрации, перепуганные и бледные, совершенно не понимающие, что происходит. А вид лежащих на площади трупов, среди которых были женщины и дети, совершенно отбивал охоту что-либо понимать, заставляя думать лишь о собственной жизни.

Одновременно вторая группа нападающих ворвалась в горотдел МВД, ведя огонь длинными очередями от живота. Милиционеры были захвачены полностью врасплох. Был час обеденного перерыва, многие находились в буфете без табельного оружия. В горотделе были и автоматы, но они даже не были распределены между сотрудниками, хранясь на складе в законсервированном виде. Группа офицеров милиции, отойдя от шока, забаррикадировалась на верхнем этаже и начала отстреливаться. Их штурмовать не стали. Чеченцы подожгли здание УВД и выскочили на улицу, открыв огонь по прохожим.

В этот момент по одной из улиц города случайно проезжал автобус с летчиками из авиагородка. В автобус выстрелили из гранатомета, оставшихся в живых офицеров добили из автоматов. После этого обе группы чеченцев соединились, ведя с собой довольно много схваченных на улицах и в домах людей и прикрываясь ими, как живым щитом. Они направились к городской больнице, превратив ее в свой опорный пункт, а всех находившихся там больных вместе с приведенными из города - в заложников. Над зданием больницы был поднят чеченский флаг.

Было 15 часов 10 минут 14 июня 1995 года.

Через час после этого агентство "Интерфакс" передало по своим каналам сообщение об этом событии с заголовком: "Группа террористов выбита из Буденновска. Среди населения есть раненые". В сообщении, в частности, говорилось: "Боевики, захватившие утром в среду ряд зданий органов власти в Буденновске Ставропольского края, выбиты из этого города и разрозненными группами отходят в сторону Чечни, сообщили "Интерфаксу" в правоохранительных органах. Отдельные группировки боевиков при отступлении прикрываются захваченными заложниками".

Как раз в это время премьер-министр Черномырдин, проводящий отпуск в Сочи, собрал в своей резиденции рабочую встречу руководителей северо-кавказских автономий: Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Дагестана, Ингушетии, Карачаево-Черкесии, Адыгеи, а также Калмыкии. На встрече обсуждались экономические и политические проблемы регионов юга России. По завершении этого совещания премьер у крыльца своей сочинской дачи с видимым удовольствием пообщался со специально приглашенными корреспондентами российских информационных агентств, рассказав им о понимании федеральным правительством проблем Северного Кавказа.

Корреспондент "Вестей" спросил у главы правительства о возможности распространения чеченской войны на другие регионы России. С явными нотками раздражения в голосе, возникающего у любого человека, когда ему задают дурацкие вопросы, Черномырдин ответил: "Это исключено. Совершенно исключено. Все эти прогнозы... Такое впечатление, что кто-то так и хочет, чтобы это произошло. Нет, не будет этого распространения. Никто этого не позволит. И никаких распространений не будет! Я вам говорю!"

Когда премьер-министр, закончив общение с прессой, вернулся на дачу, один из помощников с бледным лицом подал ему только что сорванное с телетайпа сообщение о нападении отряда Басаева на Буденновск. Впрочем, это сообщение было одним из первых и, видимо, основывалось на лживых докладах перепуганных "правоохранительных органов". В нем говорилось: "Силы правопорядка с боем вытеснили бандитов из города в южном направлении. Отходя, преступники прикрываются мирными жителями, женщинами и детьми. Всего, по имеющимся данным, бандиты захватили около 200 заложников. По данным правоохранительных органов, основная часть террористов уничтожена и рассеяна. Несколько боевиков уже схвачены и дают показания".

Черномырдин грузно опустился в кресло, пытаясь унять сердцебиение. Затем, пересилив себя, взял трубку телефона правительственной связи и соединился с главой администрации президента Сергеем Филатовым. Тот был уже в курсе, но в общих чертах. Президент в Архангельском, готовится к завтрашнему вылету в Галифакс на совещание "Большой семерки". Он сегодня весь день неважно себя чувствовал, но Коржаков обещал все ему доложить по мере выяснения обстановки. Черномырдин поинтересовался: не прервать ли ему отпуск? Филатов ответил, что пока он не видит в этом необходимости.

Затем премьер позвонил в министерство внутренних дел. Министр Ерин находился в Грузии с визитом у Шеварнадзе, и с Черномырдиным говорил один из его заместителей - генерал Евгений Абрамов. В МВД, доложил он, пока поступает весьма противоречивая информация. Генерал Абрамов доложил премьеру, что террористы выбиты из города, но часть из них забаррикадировалась в городской больнице и продолжает удерживать в здании около 300 заложников. Он также сообщил, что руководят террористами лица, "имена которых известны командованию объединенной группировкой федеральных сил в Чечне", и для переговорного процесса уже "привлекаются родственники боевиков". Вместе с тем, он категорически исключил личное участие в операции Шамиля Басаева, который, по всем данным МВД и ФСК, находится на территории Чечни.

Это утверждение заместитель министра внутренних дел повторит еще и на следующий день на брифинге перед журналистами.

Черномырдин связался с находящимся в Тбилиси Ериным.

- Басаев? - удивился простак Ерин. - А как он туда попал?

- Вы меня спрашиваете? - рассвирепел Черномырдин. - Это я вас хочу спросить, как он туда попал?

И бросил трубку.

Олег Сосковец, которому удалось так ловко соскочить с подножки уже летевшего под откос имперского бронепоезда, направленного им в Чечню, был вынужден снова появиться на сцене, хотя по его лицу было видно, с какой неохотой он это делает. Однако, в отсутствие находящегося в отпуске Черномырдина, Сосковец, занимавший к этому времени пост первого вице-премьера, должен был председательствовать на экстренном правительственном совещании, собравшемся вечером 14 июня.

На совещании присутствовал и старый компаньон Сосковца - Николай Егоров, появившийся, как официально сообщалось, после длительного излечения в больнице. Действительно, уйдя со сцены в полном боевом камуфляже, Егоров снова объявился на Божий свет в однобортном костюме и галстуке, растеряв большую часть былого воинственного величия. В штатском он выглядел столь же жалко, как и генерал Лебедь. Он печально улыбался каким-то своим мыслям и ничего не говорил, хотя сохранил за собой и пост министра национальностей, и должность вице-премьера. Дела в его министерстве шли блестяще: уже седьмой месяц русские и чеченцы с ожесточением убивали друг друга, обещая сделать этот процесс перманентным.

Что касается Сосковца, то если в декабре и январе его лицо напоминало лик Александра Македонского перед походом в Индию, то сейчас это было недовольное лицо занятого человека, отвлеченного от важных дел какими-то глупостями. В голосе его уже не было той решимости и железных интонаций, с которыми он совсем недавно обвинял чеченцев в том, что они взрывают дома в Грозном, чтобы создать у мировой общественности впечатление бомбардировок города российской авиацией. Не было и тех разоблачительных прокурорских ноток, с какими он обвинял российские средства массовой информации в том, что все они куплены Дудаевым. Это был раздраженный голос человека, вынужденного в силу обстоятельств заниматься не своим делом.

Сообщив собравшимся, что в Буденновск уже вылетела знаменитая группа "Альфа" и что к городу дополнительно подтягиваются силы МВД, ФСБ, подразделения Минобороны и Главного управления охраны, Сосковец объявил, что с "нуля часов" 15 июня в Северо-Кавказском регионе вплоть до особого распоряжения будут закрыты все аэропорты. Летать туда будут только военные самолеты и спецрейсы. Вылеты из Москвы в район Северного Кавказа будут проводиться только по личному распоряжению заместителя министра внутренних дел. Кроме того, еще в ходе совещания Сосковец отдал распоряжение об усилении охраны правительственных объектов, а также детских летних лагерей, находящихся на Северном Кавказе. Попутно он отдал приказ о приведении в состояние полной боевой готовности войск МВД, подразделений ФСБ, пограничных войск и вооруженных сил.

Во всех федеральных ведомствах и учреждениях всех силовых структур устанавливался круглосуточный режим работы. Генштабу было предписано привести войска Северо-Кавказского и смежных с ним округов в состояние повышенной боевой готовности, а также усилить охрану всех аэродромов и военных городков.

Затем Сосковец информировал собравшихся, что уже сегодня, 14 июня, с 20.00 правоохранительные органы Москвы переведены на усиленный режим патрульно-постовой службы. Усилена охрана правительственных объектов и метрополитена. Однако, находившийся на совещании представитель московского УВД пояснил, что столичная милиция не в состоянии обеспечить надлежащую охрану 300 важнейших объектов в столице, поскольку у нее для этого не хватает, примерно, 16 тысяч человек. Эти 16 тысяч было решено немедленно перевести в Москву из других регионов России.

Россия реагировала по всем правилам страны, подвергшейся внезапному нападению. Уже в который раз в своей печальной военной истории! А ведь как хорошо начинался сегодняшний день. Курс американского доллара удалось сбить на целых 70 пунктов, доведя до 4766 рублей. Газеты упивались светской хроникой. Наконец, удалось (быстро и без особого шума) выгнать в отставку строптивого генерала Лебедя. Вице-премьер Чубайс попался на многоженстве. Оставив в Петербурге жену и двух детей, он под прикрытием "ваучера" сошелся с собственной секретаршей, нажив с ней еще двух детей. Знаменитую Беллу Куркову приказом Черномырдина отстранили от руководства 5-м каналом телевидения.

Представитель Центра общественных связей ФСБ генерал Михайлов с многозначительной улыбкой поведал телезрителям, что специальное подразделение службы безопасности, имея ордера на арест Дудаева, Масхадова и Басаева, отправилось в горы для совершения правосудия. Правда, Дудаев почти одновременно с Михайловым давал интервью агентству ИТАР-ТАСС, ничего не зная о том, что его уже идут арестовать. С удовольствием продолжал муссироваться слух о скором присвоении генералу Грачеву звания "маршал". Настырные корреспонденты даже проникли в полусекретную мастерскую министерства обороны, где им показали новые маршальские погоны ручной работы.

И вдруг - это известие о Буденновске, свалившееся на Россию с той же неожиданностью, что и недавнее сахалинское землетрясение. Журналисты кинулись в министерство обороны. Там ответили, что ничего не знают.

Более умные помчались на Лубянку. Московское управление ФСБ выразило недоумение: причем тут они? Буденновском занимается федеральная служба, а здесь, в Москве, все спокойно. Ситуация контролируется.

В федеральной службе и вовсе отказались хоть как-то комментировать ситуацию, проинформировав лишь, что начальник ЦОСа генерал Михайлов как раз именно сейчас занят подготовкой заявления для прессы, которое будет передано в йнформагентства.

В Управлении специальных операций подтвердили, что спецподразделения "Альфа" и "Вымпел" находятся уже на месте событий в полном составе вместе со всем руководством, а о деталях происходящего здесь, в управлении, ничего не известно.

Федеральная служба погранвойск сообщила, что у нее застав на территории Ставропольского края нет. Обращайтесь в МВД.

В МВД царила паника и неразбериха. Сотрудник центра общественных связей полковник Рябцев (знаменитого полковника Ворожцова журналистам разыскать не удалось) высказал оригинальное мнение по поводу случившегося. Во всем виноват легкий доступ всех желающих к камуфляжной форме. Круг пользователей камуфляжной формой, пояснил полковник, настолько велик, что отличить его истинных носителей (то есть МВД, ФСБ и армию) от неистинных (то есть таможню, различные службы безопасности, военизированные отряды, а тем более, чеченских террористов) практически невозможно. Это и позволило боевикам преодолеть с полной выкладкой столь большое расстояние от охраняемых границ Чечни до совсем неохраняемого Буденновска.

Не удалось корреспондентам услышать вразумительный ответ и от исполняющего обязанности начальника Управления охраны общественного порядка столицы подполковника Меньших. Растерянный подполковник честно признался, что понятия не имеет о том, какие распоряжения и кому отдавал господин Сосковец. В частности, о том, что в Москве милиция должна взять под усиленную охрану все жизненно важные объекты, все въезды и выезды из столицы, а также метрополитен.

И никто, конечно не мог дать ответа на самый главный вопрос: как сотня до зубов вооруженных боевиков смогла из неприступных гор южной Чечни, где она была якобы блокирована, проехать по территории равнинной Чечни, якобы контролируемой федеральными войсками, и добрых полторы сотни километров по Ставропольскому краю, где блок-посты ОМОНа стояли в визуальной близости друг от друга; а затем фактически захватить русский город и несколько часов держать его под своим контролем; захватить, как тогда еще считали несколько сотен заложников и забаррикадироваться с ними в городской больнице.

Было совершено очевидно, что все многочисленные спецслужбы были полностью захвачены врасплох, несмотря на то, что сам генерал Дудаев много раз предупреждал, что намерен перенести войну на территорию России. Казалось бы, бесчисленные сотрудники ФСБ, МВД, военной разведки и контрразведки, затопившие, по их собственным уверениям всю Чечню, отслеживают каждый шаг дудаевских боевиков по мере "медленного победного шествия" федеральных войск по территории усмиряемой Чечни и регулярных спектаклей с водружением российского флага над обугленными руинами очередного села.

Налицо был очередной провал спецслужб вообще, и в Чечне - в частости. Пока корреспонденты бегали от одного силового ведомства к другому, пытаясь узнать подробности случившегося, пришли свежие новости из Буденновска. Выяснилось, что у захвативших горбольницу чеченцев имеется телефон спутниковой связи, по которому они уже сделали первое заявление.

Объявив, что в их распоряжении находятся более трех тысяч заложников, они потребовали немедленного прекращения военных действий в Чечне, вывода оттуда российских войск и начала переговоров между Дудаевым, с одной стороны, и Ельциным и Черномырдиным - с другой. В противном случае все заложники будут расстреляны.

Количество заложников, объявленное чеченцами, сразу вызвало недоверие. Даже по самым пессимистическим оценкам количество захваченных составляло, от силы, 300 человек с учетом персонала и пациентов городской больницы. Кроме того, все отлично понимали, что ни три тысячи невинных людей, ни тридцать тысяч не остановят власти в их слепом пути по дороге безумия. И это подтвердилось.

К вечеру стала известна реакция президента Ельцина. Устами своего пресс-секретаря Сергея Медведева президент выразил "возмущение" по поводу того, что подобное вообще могло произойти, и повелел Ерину, Степашину и Егорову немедленно вылететь в Буденновск и лично возглавить операцию по уничтожению террористов. Не по спасению заложников, а именно по уничтожению террористов.

Президент был вне себя. Он собирался улетать в Галифакс, где надеялся на основании лживых сообщений своих приближенных объявить лидерам западных стран, что в чеченской войне уже поставлена точка. Президент уже заявлял подобное, по меньшей мере, три раза. И вот нападение на Буденновск превращало желанную точку в зловещее многоточие...

Между тем, федеральная служба безопасности, опомнившись от кратковременного замешательства, устами генерала Михайлова сообщила, что чеченские боевики имели своей целью взорвать находящийся в Буденновске крупный химический комбинат, что имело бы эффект не меньший, чем в Чернобыле. Однако, благодаря принятым "чекистами" мерам, это удалось предотвратить. Тогда боевики в бессильной злобе кинулись в город, хватая в заложники мирных граждан.

Это была не очень продуманная ложь, рассчитанная только на серость родного населения. Разведке генерала Дудаева было хорошо известно, что завод "Ставропольполимер" уже не принадлежит России, а перепродан голландцам через известный банк "Менатеп". А задевать Запад Дудаев не желал ни при каких обстоятельствах. Кроме того, чеченскому отряду, взявшему на три часа в свои руки целый город, прорваться к практически не охраняемому заводу не стоило никакого труда, как и расстрелять огромное количество цистерн с бензином и мазутом, сгрудившихся на подъездных путях предприятия.

Зачем им было взрывать завод, когда их целью было взорвать Россию?! И это было уже частично сделано.

Первые же сообщения из Буденновска повергли страну в состояние паники и истерики. Беспрерывно звонили телефоны оперативных дежурных МВД и ФСБ от городского уровня до участковых. Взволнованные звенящие голоса граждан сообщали страшные подробности. Чеченских террористов видели то у атомных станций, то у газо- и нефтепроводов, то в районе отдыха детей, а то и у самой кремлевской стены, где они собрались с явным намерением через эту стену перелезть. В Ростове и Волгограде сыпались сообщения, что в разных местах обнаружены целые колонны КАМАЗОВ с боевиками, двигающиеся по шоссе в разных направлениях; целую группу террористов видели у плотины Цимлянской ГЭС; пилот вертолета в течение четверти часа наблюдал, как колонна боевиков продвигалась по направлению к Краснодару.

Вскоре стало ясно, что силами одной милиции Москву и другие города России не отстоять. В столицу было решено ввести две бригады воздушно-десантных войск. Руководители других городов также потребовали от командующих округами ввести в города войска для охраны русского населения. На Красной площади Москвы и в самом Кремле, грозно ворочая орудийно-пулеметными башнями, встали боевые машины десанта и БТРы. Десантники оседлали кольцевую дорогу, взяли под усиленную охрану аэропорты и подъезды к ним.

Во все отделения УВД полетела директива: "начать профилактику лиц кавказской национальности". Мероприятие было уже отработано.

Если в Москве, не особенно разбираясь, хватали на улицах всех брюнетов ("Тяжело брюнетом быть в России!" - заметил еще Чехов), то в Ставропольском и Краснодарском краях все было уже гораздо "круче".

Когда глубокой ночью Ерин, Степашин и Егоров прибыли в Буденновск, город напоминал осажденную крепость, подвергшуюся одновременно землетрясению и наводнению. Набитый войсками и всевозможными спецподразделениями, с заревом каких-то непонятных пожаров, оглашаемый выстрелами на неосвещенных улицах, какими-то толпами людей, стоявших с дикими глазами у неубранных трупов - сонный степной городок, казалось, посвоему переживал последний день Помпеи.

Прибывшие министры немедленно развернули свой штаб в помещении местного УВД, примерно в двух километрах от захваченной больницы. Здание УВД с выбитыми стеклами, простреленными стенами и частично сгоревшими помещениями мало подходило для нормальной работы сановных особ, прибывших из Москвы.

Ерин и Степашин выслушали доклады своих подчиненных. Судя по всему, боевиков от 40 до 60 человек. Вооружены легким стрелковым оружием и гранатометами. Удерживают в больнице около 200 человек. "Альфа" и "Вымпел" уже прибыли. Завтра разберемся получше в обстановке и будем брать объект штурмом.

Министры с жаром приступили к обсуждению деталей предстоящей операции. Особенно оживлен был генерал армии Ерин. Еще до приезда сюда он сподобился поговорить по телефону с самим президентом. "Всех этих падл уничтожить, - со свойственной ему гениальной простотой приказал президент. - Сутки-полтора подготовьтесь, как следует, чтобы что-нибудь там не натворить, понимаешь, во вред себе".

В отличие от Ерина и никогда не унывающего Степашина, "миннац" Егоров был печален и неразговорчив. Если в январские дни он напоминал впечатлительному Шурику Невзорову "вельможу екатерининских времен", то сейчас это был печальный, уставший, задерганный и не совсем здоровый чиновник эпохи Николая I. Ему страшно не хотелось сюда ехать. Он надеялся, что о нем забудут, как забыли о Сосковце. Ан нет!

До Сосковца, занимавшего пост министра еще во времена СССР, бывшему краснодарскому участковому было так же далеко, как и генералу Дудаеву. Тем более, что чеченская война, планировавшаяся на девять дней, а продолжающаяся уже седьмой месяц, привела дела "Кубанского банка" в полное расстройство. На хвосте у банка сидел "Интерпол", его трясла налоговая полиция, и хотя Николай Егоров считался гражданином республики Кипр, пользуясь в качестве такового налоговыми льготами, это ему мало помогало как на Кипре, так и в России. В Краснодаре сожгли его дом, а на территории подмосковной дачи было найдено мощное взрывное устройство. Долг составлял около 20 миллионов долларов, и кто охотится за ним - чеченские или московские компаньоны - он не знал.
А потому был очень печален. Никогда бы не ввязался в эту авантюру, знай, как пойдут дела.

Как министр национальностей Николай Егоров также выслушал доклад представителей местных властей, которые еще до его появления инициативно поработали на ниве национального согласия и дружбы народов.

Сразу же после того, как чеченские боевики вместе с заложниками забаррикадировались в городской больнице, в Буденновске и ближних селах, где проживали чеченцы (больше всего их было в поселке Терском), начались повальные обыски и аресты. Многие чеченцы бежали из города. В чеченских семьях, в - основном, остались женщины, дети и старики. К вечеру большую группу чеченских женщин и детей привезли в РОВД Буденновска и заперли в подвале, после чего Басаеву было предложено обменять их на заложников, грозя в противном случае всех расстрелять. Басаев холодно ответил: "Это не чеченцы, это граждане России. Хотите - расстреляйте".

Подобными ультиматумами с Басаевым начала обмениваться официальная администрация города и края. Античеченская истерия захлестнула город, перекидываясь на соседние районы. "Смерть чеченцам! Истребить всех поголовно!" - скандировали на митингах. Многих можно было понять: они только что потеряли родных и близких, часть трупов которых была еще не убрана с улиц города. "Выселить всех чеченцев из района!" - требовали более умеренные.

Казачий атаман Буденновска Маевский, который сам сорвал флаг Ичкерии с крыши здания городской администрации, лично доложил министру по делам национальностей и региональной политике, что после завершения операции по освобождению заложников он намерен "поднять народ на выселение этой беспокойной нации из всех населенных пунктов края".

Все это было в русле именно той национальной политики, которую разработал Николай Егоров, еще будучи губернатором Краснодарского края. То, что для такой страны, как Россия, подобная политика самоубийственна, Егорову не могла бы доказать и целая команда профессоров, этнологов и политологов. Учиться надо в молодости. Тем более, что местные чиновники показали министру листовки, которые уже, примерно, в течение месяца распространялись по территории Ставропольского и Краснодарского краев.

Листовки были подписаны аббревиатурой НОРДОС ("Независимый особый разведывательно-диверсионный отряд смертников"). В листовке говорилось: "Мы - воины Аллаха. И прежде, чем начать боевые действия, мы решили обратиться к народу России и довести до него наши цели и задачи".

Из текста листовки вытекало, что в задачу отрядов НОРДОС входит "проведение терактов на территории России, подрывная деятельность, уничтожение стратегических объектов, живой силы и военной техники; а также есть план по ведению бактериологической войны: отравление водоемов, пастбищ. ЕСЛИ ПОГИБНЕТ ЧЕЧНЯ, ТО МЫ ГОТОВЫ ПОГУБИТЬ И РОССИЮ. Сегодня в Чечне убивают наших матерей, отцов, братьев и сестер ваши отцы и сыновья. И если они не остановятся, то и они узнают чувство, когда гибнут их близкие, ни в чем не повинные люди. Одумайтесь! Остановите эту войну и надвигающийся массовый террор..."

Хотя эти листовки уже около месяца кочевали по югу России, Егоров, Степашин и Ерин впервые ознакомились с их содержанием только в простреленном здании РОВД Буденновска, что еще раз подтверждало "блестящую" работу российских спецслужб. Особенно "приятно" это было читать именно Егорову, поскольку, снова появившись на политической сцене, он не переставал повторять, что "никакой партизанской войны в Чечне быть не может уже хотя бы потому, что у Дудаева для ее ведения нет никакой социальной базы".

Исходя из этого убеждения, а также из аксиомы, что чеченский народ - это сплошная банда преступников, и опираясь на собственный богатый опыт обхождения с чеченскими террористами в районе аэропорта Минеральные Воды, Ерин, Степашин и Егоров, посовещавшись, пришли к "гениальному" умозаключению: нужно предложить Басаеву в обмен на заложников (а министры уже знали, что их минимум - тысяча) два миллиона долларов и самолет, готовый доставить их любую страну по собственному выбору. Это предложение и было сделано Басаеву еще до рассвета.

К великому удивлению "силовиков", искренне считавших себя тонкими психодогами, столь заманчивое предложение Басаевым было отвергнуто. Он снова повторил свои прежние требования:

1. Прекращение Россией боевых действий в Чечне.

2. Вывод российских войск из Чечни.

3. Проведение переговоров непосредственно между Дудаевым и Ельциным или Черномырдиным.

Подобного в истории международного терроризма еще не было! Как не было и такого числа захваченных заложников. Басаев уверял, что их пять тысяч. В Буденновске полагали, что их тысячи две.

С рассвета 15 июня над Буденновском появились боевые вертолеты. Все улицы были вспаханы и забиты бронетехникой.

Басаев предупредил, что за каждый облет вертолетом здания больницы он будет расстреливать по заложнику. Кроме того, выяснилось, что командир чеченского отряда уже знает о прибытии в Буденновск группы "Альфа" и предостерег власти от возможного штурма больницы, заявив, что намерен расстреливать по пять заложников за каждого своего раненого и десять - за каждого убитого. Это, как и следовало ожидать, пропустили мимо ушей, ибо уже существовал приказ о штурме здания. Единственное, что необходимо было обеспечить - это внезапность атаки; а потому всех, кто бы ни подвернулся под руку министрам, уверяли, что никаких планов штурма не существует. Только переговоры, главной темой которых является исключительно освобождение заложников.

Между тем, спецгруппы "Альфа" и "Вега" готовились к штурму. "Альфовские" снайперы заняли ближние подступы к больнице в 110-135 метрах от здания. В бинокли, стереотрубы и прицелы хорошо просматривались позиции чеченцев. Бойцы "Альфы" насчитали пять точек крупнокалиберных пулеметов ДШК и не менее десятка снайперских постов. Огневые точки были замаскированы по всем правилам военной науки. Секторы обстрела перекрывали друг друга. Таким образом, впереди была профессионально организованная круговая оборона. Непрерывный сбор разведданных о противнике, к некоторому удивлению генералов Гусева и Корнилова (командир "Веги"), показал, что террористов больше, чем бойцов "Альфы" и "Веги" вместе взятых, хотя только Гусев привез с собой 130 человек. Методики ГРУ работали без сбоев.

Помимо этого, разведка установила, что у чеченцев имеются несколько тяжелых станковых пулеметов и даже станковые гранатометы, способные утопить крейсер. В дополнение ко всему, у них были бинокли и прицелы ночного видения и миниатюрные японские радиостанции с шифрованным каналом. Ничего подобного у нищей "Альфы", разумеется, не было.

Генерала Гусева уже мучил вопрос не о том, как Басаев из ущелья Дарко добрался до Буденновска, а то, как он притащил с собой такую уйму тяжелого вооружения. Прослужив большую часть жизни в кремлевском полку, командир "Альфы", разумеется, очень мало знал о настоящей технике диверсионного дела, где Советский Союз преуспел даже больше, чем в тиражировании трудов классиков марксизма, хотя и без рекламы. Оставалось предположить, что все это вооружение складировалось заранее на территории больницы, что еще раз говорило о профессионализме родных спецслужб.

Однако, от предположений и версий легче не становилось. Еще ни одна антитеррористическая группа в мире не попадала в подобную ситуацию. Тысячи заложников в тесном пространстве заминированного здания. Взрывчатка - тротил и кислородные баллоны из больничных запасов - была установлена так, что было ясно: в случае взрыва главный корпус больницы рухнет сразу и похоронит всех под своими обломками. Удалось выяснить, что у бойцов Басаева есть и новинка, еще не поступившая на вооружение российской армии - мина направленного действия МОН-50, при взрыве которой ее начинка (стальные шарики) буквально выкашивает все живое в секторе поражения. Эти "сюрпризы" Басаев выставил на наиболее вероятных направлениях возможной атаки. Все это создавало тупиковую ситуацию.

Впрочем, "Альфе" было не впервой отказаться от выполнения приказа. Так она периодически поступала после скандала в Вильнюсе в 91-м году, в августе 91-го и в октябре 93-го года. Тогда "Альфа" и слушать ничего не хотела по поводу штурмов Белого Дома один раз - когда там сидел сам Ельцин, второй раз - когда Ельцин этот приказ отдавал.

И будь у "Альфы" ее прежний командир, так бы, наверное, и произошло, поскольку он доказал бы собравшимся министрам, ничего не понимающим в подобных делах, что штурм в данных условиях без поддержки танков и авиации невозможен, вполне сознавая при этом, что именно его в итоге сделают виновным в гибели заложников.

Но генерал Гусев так поступить, разумеется, не мог. Это было его первое боевое задание, полученное от самого, понимаешь, президента. Единственное, что он мог еще сделать - это протянуть с началом штурма, ссылаясь на необходимость все спланировать и обдумать...

А тревожно пробудившаяся Москва была несколько успокоена новым заявлением Олега Сосковца, сообщившего, что "в ближайшее время группа чеченских бандитов, напавших на Буденновск, будет ликвидирована, а заложники освобождены". Сосковец в этом не сомневался точно так же, как некогда не сомневался в том, что покорить Чечню удастся за девять дней.

Однако у него было и без того достаточно дел, чтобы заниматься такими мелочами, как налет на Буденновск. И он настоял на том, чтобы премьер Черномырдин прервал свой отпуск в Сочи и возвратился в Москву. Тем более, что президент Ельцин собирался в Галифакс, и по неписаному закону премьер должен был остаться за него.

Пока рядили и гадали, откажется ли Ельцин, озабоченный судьбой такого числа российских граждан, ставших заложниками "кровожадных бандитов", от поездки в Галифакс, президент рассеял все сомнения, появившись в аэропорту полным решимости улететь из Москвы.

На лице президента еще оставались явные следы вчерашнего недомогания (не следует забывать, что 12 июня был "День независимости", который, по праву, можно считать личным праздником президента), но держался он бодро и уверенно.

Сообщив корреспондентам, что он долго (прямо, как еврей из анекдота, собирающийся в Израиль) колебался - ехать или не ехать ему в Галифакс - он решил ехать. "Дудаевцам, - подчеркнул президент, - не сорвать внешнеполитических планов великой державы. Беспрецедентная по жестокости разбойная акция ставит точку в дискуссии о характере бывшего дудаевского режима. Теперь весь мир увидел, за что и против кого воевали российские солдаты в Чечне". Переведя дух, президент продолжил: "Еще предстоит разобраться в том, как стал возможен подобный варварский акт; почему те, кто отвечает за сохранение законности и правопорядка, выпустили ситуацию из-под контроля".

Такое обещание президента разобраться с теми, кто снова окунул родину-мать лицом в дерьмо, вызвало целый хор оправданий высокопоставленных "правоохранительных" чиновников.

Заместитель министра внутренних дел генерал Абрамов заявил, что "по имеющимся сведениям, боевики просочились в Буденновск через Дагестан". В этом объяснении наиболее замечательным был глагол "просочились": с тяжелыми пулеметами и станковыми гранатометами на двух (а по некоторым сведениям - на трех) многотонных грузовиках.

Федеральная погранслужба России полностью опровергла измышления МВД. На границе Чечни и Дагестана уже были развернуты заставы погранвойск. Там никто не мог "просочиться". Боевики, наверняка, шли через границу Ставропольского края.

Генерал Грачев, еле скрывая свою радость по поводу того, что все "силовики", кроме него, оказались в дерьме, решил их еще слегка притопить, сказав со смешком: "Ясно, что террористы ехали через блок-посты, и досмотр транспорта проводился, если он вообще проводился, формально".

Еще до этого Управление печати и информации Минобороны дало всем понять, что военного ведомства этот вопрос вообще не касается, отметив, что "вооруженные силы Российской Федерации не принимают непосредственного участия в ликвидации террористов".

Ну, а Федеральная Служба Безопасности оказалась верна своим традициям. Она всех заранее предупреждала о готовящихся "акциях возмездия", но ее никто не слушал. Можно было добавить, что Дудаев тоже всех предупреждал.

Позднее всех высказался МИД устами самого министра Козырева. Министр, с самого начала инстинктивно пытавшийся запачкаться в чеченской бойне, а потому измазанный круговой порукой президентского окружения с ног до головы, также был весьма категоричен. "Западу, - заявил он, - вместо того, чтобы читать России нравоучения (Запад всегда "журил" Россию за постоянное желание истреблять собственный народ), следовало бы присоединиться к нам в борьбе с международным терроризмом и изменить свое однобокое критическое отношение к действиям России в Чечне".

Реакция в самой Чечне тоже была весьма оригинальной, явно свидетельствуя о том, что везде торжествовала одна советская школа, которую прошли все - и русские, и чеченцы. Бывший спикер, чеченского парламента Юсуп Сосланбеков заявил, что нападение на Буденновск это "провокация Москвы", которой нужно "подготовить общественное мнение к геноциду чеченцев в России и за ее пределами. Без согласия федеральных органов через пропускные пункты без осмотра не пройдет ни один человек".

Утренние газеты в России и за рубежом отреагировали на событие кричащими заголовками "Гражданская война на территории России началась", "Дудаев перенес военные действия на территорию России", "Буденновск: удар по тылам. В России началась партизанская война!", "В России все больше спецслужб, а террористы захватывают города", "Чеченский флаг над русским городом!", "Юг России втягивается в конфликт, подобно североирландскому", "Москва своим решением начать войну против собственного народа загнала себя в угол - выхода у нее уже нет", "Чеченцы убивают наших женщин и детей! Остановить геноцид русского народа!"

Хлынувшие в Буденновск корреспонденты всех информационных агентств срывающимися от возбуждения голосами передавали с места событий:

"Буденновск в течение нескольких часов был в распоряжении людей Басаева. По предварительным данным убито 49 и ранено 85 человек. Со всего города на территорию больницы сгонялись заложники, которых, как выясняется, более 1500 человек, включая летчиков авиагородка из состава штурмового и вертолетного полков. Пять офицеров-летчиков уже расстреляны по приказу Басаева "за преступления против чеченского народа".

Руководитель ЦОС ФСБ генерал Михайлов в ответ на вопросы журналистов только пожимал плечами. А что вы хотели? У нас мало сотрудников - всего 176 тысяч, и нет денег. У нас отобраны все спецподразделения, и нет денег. Впрочем, мы предупреждали. И даже предотвратили несколько аналогичных случаев.

Оснований для беспокойства нет никаких. Бандиты будут ликвидированы в самом ближайшем будущем...

А в самом Буденновске события начали развиваться еще более странным образом. Пока генерал Гусев, ссылаясь на необстрелянность своих людей, делал все, что в его силах, чтобы оттянуть начало штурма, а Егоров, Степашин и Ерин уверяли всех присутствующих, что никакого штурма не будет, в Буденновск прибыл Шеврани Басаев - родной брат Шамиля и был беспрепятственно пропущен в больницу.

После этого отставной генерал КГБ Андрей Черненко, ныне ходящий в заместителях у министра Егорова, неожиданно объявил, что "боевики требуют встречи с российскими и зарубежными журналистами". Он отметил, что "федеральные представители согласны пойти на это и обеспечить такую встречу, если будет подтверждена гарантия безопасности репортеров, но настаивают, чтобы провести эту встречу на нейтральной территории, а не в помещении больницы, как того требуют боевики". Басаев заявил, что если встреча с журналистами не состоится до 20 часов, будут расстреляны 5 заложников. Об этом сообщила местный Хирург Вера Чепурина, которую чеченцы специально выпустили из больницы с этой новостью. Но и после этого "силовики", по непонятным причинам, продолжали тянуть время.

Возможно, тут сыграло свою роль разведывательное сообщение, прошедшее по каналам секретной связи и утверждающее, что "Басаев в настоящий момент находится на юге Чечни, где руководит основными дудаевскими силами в Веденском районе".

Люди всегда теряются, когда сталкиваются с мистикой.

Генерал армии Ерин, справедливо полагавший себя старшим среди примчавшихся в Буденновск министров, собрал вокруг себя импровизированный митинг, половину участников которого составляла его личная охрана. Поблагодарив горожан за мужество и героизм, Ерин успокоил их, заявив, что Буденновск находится в тройном кольце оцепления и никому не удастся пробиться в город или вырваться из него. В этом все могут быть совершенно уверены. Обстановка в самом городе контролируется силами милиции и армейскими подразделениями. Временно не работают магазины и предприятия. Он советует жителям не толкаться на улицах, а сидеть по домам. Это был странный призыв к людям, почти у каждого из которых кто-нибудь из родных и близких находился среди заложников в захваченной больнице.

В больнице располагалось и акушерско-гинекологическое отделение, где лежало около 150 рожениц. Часть из них - уже с грудными детьми, часть - в ежеминутном ожидании родов, часть - на сохранении беременности. Было в больнице и детское педиатрическое отделение, где находились матери с малолетними детьми. Их родственники требовали у министра ответа, как он думает их освободить? Будет ли штурм?

- Успокойтесь, граждане! - уверял Ерин. - Никакого штурма не будет. Он даже не планируется. Только переговоры! И не волнуйтесь. Все идет нормально...

Как раз в этот момент пришло сообщение, что Басаев приказал расстрелять пять захваченных летчиков за неприбытие вовремя к нему обещанных журналистов.

Бойцы "Альфы" с занятых ими постов наблюдали за расстрелом. По их словам, они наблюдали, стиснув зубы, потому что стрелять без приказа никто из бойцов "Альфы" не имел права...

Басаев весьма бесцеремонно демонстрировал, кто является хозяином положения, предупредив, что за каждые полчаса задержки будет расстреливать по пять человек. К развернутому в РОВДе штабу неожиданно прибыли заместиель главврача больницы Костюченко и заведующий хирургическим отделением Скворцов, умоляя поспешить с журналистами, поскольку, если прессу не доставят в больницу к 20.00, погибнут еще 10 заложников.

Автобус с журналистами, наконец, отъехал от штаба. У всех корреспондентов взяли расписку, что они едут в больницу добровольно и что никто отныне не отвечает за их безопасность. Расписки отбирал прибывший вместе с Ериным в Буденновск знаменитый полковник Ворожцов, которого тщетно искали в Москве. При этом полковник продолжал загадочно и глумливо ухмыляться, как человек, владеющий высшей тайной бытия.

На последнем перед больницей российском посту журналистам приказали покинуть автобус, не объясняя причин. Видимо, в страхе за казенное имущество. Далее - около километра - предстояло пройти пешком. Впереди шли врачи в белых халатах, размахивая руками. Приближающийся главный корпус больницы казался вымершим. При входе на больничный двор журналисты увидели в некоторых окнах одетых в камуфляж чеченцев с автоматами в руках. Из некоторых окошек выглядывали девушки в белых халатах - медсестры и санитарки.

Прозвучал приказ остановиться и началась медленная процедура проверки документов и досмотра. Басаев не без оснований опасался, что под видом прессы в больницу сделает попытку проникнуть "Альфа".

Но "Альфа" мудро никаких попыток не делала. Пара агентов местного ФСБ, получивших приказ внедриться под видом заложников в больницу, была мгновенно разоблачена и расстреляна по приказу Басаева.

Не успели чеченцы досмотреть и треть из числа прибывших журналистов, как со стороны города загрохотали автоматные очереди и над головами корреспондентов засвистели пули. Забаррикадированное здание ощетинилось ответным огнем. Охваченные ужасом репортеры стали напирать на чеченский контрольно-пропускной пункт. Чеченцы разрешили напирающей толпе втиснуться в узкий проход и заперли дверь на железный засов.

Представителей прессы провели на второй этаж, где все пространство было забито сидящими и лежащими заложниками, среди которых преобладали женщины и дети.

Больничный парикмахер стриг несколько заросших в горах басаевских бойцов. Те с удовольствием подставляли свои черные шевелюры под струю освежающего "Шипра".

Не успели дико озирающиеся журналисты хоть как-то привыкнуть к увиденному, как у властей, возможно скрежетавших зубами от ярости за вынужденное выполнение требований Басаева, случился новый приступ истерии. По окнам больницы ударили автоматно-пулеметные очереди. Еще полчаса назад, наблюдая за расстрелом заложников, "Альфа" не осмелилась открыть огонь, поскольку не имела приказа. Сейчас, когда в здание больницы вошли журналисты, кто-то видимо, этот приказ отдал.

Корреспонденты рухнули на пол, наверное, вспомнив улыбку, с которой полковник Ворожцов брал у них расписки о снятии с властей какой-либо ответственности за их жизни. Зазвенели осколки стекла, раздались жрики, стоны и все перекрывающий истерический плач детей.

Стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась. Воспользовавшись паузой, матерящиеся по-русски чеченцы, переправили журналистов, лежавших на полу вперемежку с заложниками, в подвал, где в окружении нескольких своих офицеров их встретил Шамиль Басаев.

Примерно полтора десятка телекамер были направлены на него, когда спокойным и тихим голосом он сказал:

- У нас маленькая надежда, что хоть кто-то из вас может сказать правду... Я, полковник Шамиль Басаев, командир разведывательно-диверсионного батальона армий Республики Ичкерия. Мы не собирались захватывать Буденновск. У нас была другая задача. Мы хотели добраться до Москвы, там немножко повоевать и посмотреть, как российские власти будут бомбить Москву. Но вся наша операция сорвалась из-за алчности и жадности постовых гаишников. У нас просто не хватило денег добраться до Москвы. Вот таким печальным образом город Буденновск оказался в заложниках.

Повторив свои требования к российским властям прекратить чеченскую войну, Басаев добавил: "Мы абсолютно не собираемся убивать никого из заложников. Мы расстреляли работников госучреждений - их у нас хватает - в ответ на то, что снайперы ранили нескольких наших товарищей. И дальше будем расстреливать. А женщин и детей расстреливать не будем - мы не маньяки. В крайнем случае, если не будут выполнены наши условия, МЫ ЗАСТАВИМ ЭТО СДЕЛАТЬ РОССИЙСКИЕ ВОЙСКА. Пускай приходят и штурмуют. Нам надоело смотреть, как убивают наших женщин, стариков, детей, бомбят наши села... И мы пришли в села российские".

Завершив свое заявление, Басаев выразил готовность ответить на вопросы, которые посыпались со всех сторон.

- Встречалось ли с вами высокое начальство?

- Нет. Ни высокое, ни низкое.

- Кто заложники?

- Граждане Российской Федерации, в том числе чеченцы. Иностранцев мы отпустили.

- Почем вы покупали посты ГАИ?

- От 100 долларов за всех до 5000 рублей за каждого.

- Каковы ваши потери?

- 8 убитых и двенадцать раненых.

- Если ваши требования будут удовлетворены, не продолжат ли чеченцы мстить россиянам?

- Мы мстим потому, что нас довели до крайности. Я не говорю о наших близких, детях, которых убили, о беременных женщинах, о 65 тысячах русских, которых уничтожили, о моих двух братьях, двух дочерях, жене, сестре, которых убили. 11 моих родственников погибли. Дайте нам свободу!

- Вы смертники?

- Все мы с вами смертны. Но для нас не важно, когда умирать. Важно - как.

- Вы смогли бы сделать то же самое в Москве? И какими силами?

- Кремль захватить могли и этими силами, несмотря на 40 тысяч охраны вместе с Коржаковым.

- Почему вы выбрали именно больницу для захвата?

- Сначала мы хотели воевать в центре города, но врачи "скорой" оказались людьми чести и долга. Невзирая на бой, они хватали раненых, в том числе и наших, и увозили в больницу. И мы пошли за своими ранеными товарищами, чтобы ваши солдаты их не добили, как они постоянно поступают.

Корреспонденты пытались выяснить численность басаевского отряда. Тот пояснил, что с ним в рейд отправились 210 человек.

Он снова подчеркнул, что собирался добраться до Москвы, но с сожалением отметил, что "когда нас остановили у Буденновска, у меня в кармане оставалось только 100 долларов".

"Здесь в больнице, - продолжал Басаев, - они устроили фильтрационный лагерь по примеру российских в Чечне. Кандидаты на расстрел отфильтровываются в первую очередь из числа военнослужащих и работников милиции. Он не собирается расстреливать простых людей, а предоставит сделать это российским войскам в случае штурма".

Далее, касаясь стрельбы по больнице в момент нахождения там журналистов, Басаев предположил, что "российские военные лупили именно по журналистам. Если бы он не проводил тщательной проверки внизу и журналисты без промедления проследовали в приготовленную для встречи комнату на втором этаже, то потери среди работников прессы были бы неизбежны, ибо огонь велся именно по этому помещению".

Закончив беседу с журналистами и сообщив на весь мир свои требования, Басаев позвонил в штаб "трех министров", сообщив им, что журналисты сейчас пойдут обратно. Желательно по ним не стрелять.

Из штаба дали разрешение на возвращение прессы.

Гуськом корреспонденты шли по зловеще темной улице, пока не услышали грозный оклик:

"Стой! Двигаться по одному! Дистанция 10 метров. Приготовить документы для проверки!" Это уже были свои.

Многих журналистов тут же начали допрашивать по поводу наличных сил отряда Басаева, их вооружения и размещения по этажам.

К этому времени директор ФСБ Степашин пришел к выводу, что и он должен внести свою лепту в дело сохранения военной тайны и достижения элементов внезапности в связи с предстоящим штурмом.

А потому он дал интервью газете "Комсомольская Правда", которой его ведомство всегда покровительствовало и даже рекомендовало не менять своего названия, хотя никакого комсомола в стране уже давно не было. "Чтобы потом не стыдно было", - говорили "чекисты", намекая на то, что вскоре комсомол вернется на руках у обожаемой партии...

"Какие действия будут предприниматься в ближайшее время?" - спросил Степашина корреспондент, на что шеф ФСБ ответил:

- Будем вести переговоры. Задача одна: СПАСТИ ЛЮДЕЙ.

Между тем, появление Шамиля Басаева на телевизионных экранах всего мира, помимо всего прочего, поставило крест на версии, что налет на Буденновск - это "провокация Москвы" или "новый Гляйвиц", как выразился министр иностранных дел Дудаева - Шамседин Юсеф.

Если в самом начале акции Басаева Дудаев, еще не зная, как повернутся события, полностью открестился от участников рейда, заявив, что "ни я, ни администрация, ни правительство, ни отдельные службы Чечни не отдавали приказа на проведение подобного рода акций на территории России", уже 15 июня вечером, министр юстиции Чечни Руслан Имаев в телефонном интервью признал:

"Мы неоднократно предупреждали Российское руководство, но оно не вняло разуму".

Почти одновременно ответственность за события в Буденновске взяла на себя доселе неизвестная организация "Воины Ислама", претендующая на то, что действует от имени всего мусульманского населения бывшего СССР. "Жестокость и убийство чеченской нации заставляют нас встать на путь Джихада".

"Будем честны, - призывала Галина Ковальская на страницах "Нового Времени", - Буденновск - не совсем тот террор, который нам обещал Дудаев, не совсем то, чего мы с затаенным страхом ждали. Террористическая группа в 200 человек, разбейся она на тройки и начни работать по методу какой-нибудь ИРА... Страшно подумать, во что могла превратиться жизнь российских крупных городов..."

Жизнь российских крупных городов и так трясло от напряжения.

Милиция и ОМОН хватали на колхозных рынках всех, хотя бы отделенно напоминающих выходцев с Кавказа. В центре Петербурга была задержана группа итальянских туристов; в Москве - схвачена делегация студентов Алжира. Конечно, перед ними приходилось извиняться и затем отпускать, но от этого правоохранительные органы свирепели еще пуще. Один из милицейских начальников, в чьей голове в связи с последними событиями перепутались все понятия и инструкции, сказал в телеинтервью: "Простите мне мой АНТИСЕМИТИЗМ, но мы получили приказ задерживать и проверять всех лиц кавказской национальности".

В самом же Буденновске Николай Егоров попытался связаться с Басаевым по телефону. Говорить ему пришлось с одним из заместителей Басаева - майором Асламбеком Абдулхаджиевым, бывшим в свое время военным комендантом Шали. Егоров снова предложил чеченцам деньги и самолет в любую точку земного шара в обмен на освобождение заложников. Абдулхаджиев подтвердил министру по делам национальностей требования, уже несколько раз декларируемые Басаевым, повторив, что в больнице 5000 заложников и они все будут уничтожены, если условия Басаева не будут удовлетворены. Егоров попросил выпустить, хотя бы детей. Абдулхаджиев напомнил, что у всех, кто входит в отряд Басаева, дети родные погибли под русскими бомбами. И они пришли сюда не торговаться, а умирать. Мысленно все воины Ислама уже расстались с жизнью.

На это Николаю Егорову было совершенно не чего ответить, кроме как громко выругаться. Заним еще хвостом ходил выпущенный из больницы заместитель главного врача Костюченко, постоянна напоминая, что в руках у чеченцев не менее 20 человек, умоляя министра пойти на уступки, прекратить облеты и обстрелы здания. Раздраженный Егоров приказал врача более к себе не подпускать.

Между тем, президент Ельцин в самом лучше расположении духа прибыл в Шотландию, готовясь к перелету в Галифакс. Если до отлета Российский Президент уверял всех и каждого, что "фактически "большая семерка" уже стала еще большей "восьмеркой", то его ждало быстрое, глубокое и болезненное разочарование.

Премьер-министр Канады Жан Кретьен специально предупредил Ельцина, чтобы тот не появлялся в Галифаксе раньше пятницы пополудни. Некому встречать, некому привечать. На лицах западных лидеров читалось откровенное недоумение: как можно покидать свою страну в такой момент, когда под угрозой жизнь тысяч россиян, даже если уже не считать россиянами чеченцев. Никто из них так поступить бы не мог, хотя бы из чувства ответственности перед своими гражданами и избирателями. А с чем, собственно, Ельцин поехал в Галифакс?

С общими словами обеспечения ядерной безопасности и с "новаторской" идеей достижения быстрого мира в Боснии, в которую никто, кроме него самого не верил.

Поэтому, по прибытии в Галифакс, Президента России повезли в цирк, где он отвел душу, хохоча до слез.

С утра 16 июня разразился грандиозный скандал в Государственной Думе, собравшейся на чрезвычайное заседание. Вся повестка дня была посвящена Буденновску. Приглашенные на заседание замминистра внутренних дел Евгений Абрамов и заместитель директора ФСБ Николай Ковалев что-то блеяли с трибуны, ясно показывая, что не владеют абсолютно никакой информацией о Буденновске, кроме официально опубликованной. Зато оба, воспользовавшись случаем, подняли очередной плач по поводу нехватки людей и денег у своих служб. Николай Ковалев пошел даже дальше, подчеркнув необходимость восстановления для службы безопасности тех функций и прав, которыми обладала госбезопасность в период существования СССР.

Иначе работать невозможно, подчеркнул высокопоставленный "чекист".

Это произвело впечатление, однако, далеко не на всех. Дума, раздраженная своей полной бутафорностью, когда важнейшие государственные решения принимались не только без ее одобрения, но даже и без ведома, взорвалась, требуя отставки правительства, и, в первую очередь, силовых министров. Отделенная от Президента чем-то надоминающим звуконепроницаемое стекло, она попробовала хотя бы сейчас, в столь трагедийной обстановке, докричаться до Главы государства, пригорозив ему импичментом.

Спикер Думы Иван Рыбкин, которого Президент ввел в свой Совет Безопасности, имел задачу "укрощать" наиболее буйных депутатов, но сейчас, перед лицом Буденновской трагедии, он не мог сделать ничего другого, как попытаться отвести направленный на Президента удар в сторону "силовиков".

"Прорыв террористов из Чечни в Буденновск произошел при попустительстве МВД и ФСБ, - заявил он. - 12 и 13 июня руководителям правоохранительных органов, служб безопасности и воинских подразделений была направлена шифровка о возможных прорывах бандитских группировок". При этом "спикер" не пояснил, кто направлял эти шифровки в ФСБ и МВД. Казалось, это они должны были отправлять подобные шифровки во все инстанции?

Маневр Рыбкина остался без внимания, и вышедший на трибуну лидер фракции ДПР Сергей Глазьев (наследник знаменитого Травкина), потребовал немедленного голосования вотума недоверия правительству, ссылаясь на то, что у него уже есть необходимые подписи депутатов. Выступивший следом лидер фракции "ЯБЛоко" Григорий Явлинский, открыл атаку на Президента, гневно воскликнув: "Борис Ельцин должен был не в Галифакс ехать, а в Буденновск!"

Его неожиданно поддержал лидер коммунистов в Думе Геннадий Зюганов, сам метивший в президенты. "Президенту надо не в Галифаксе сидеть в качестве "шестерки" в предбаннике у "семерки", а в Буденновске!" Потребовав немедленной отставки правительства, Зюганов предложил депутатам список альтернативного органа управления, блистающего фамилиями провокаторов и проходимцев, известных еще с августовского путча: Сергея Бабурина, Светланы Горячевой, Николая Губенко, Василия Стародубцева и Амельды Тулеева.

Однако, эта попытка коммунистического прорыва к власти была внезапно отражена главным либералом страны Владимиром Жириновским, который обвинил Зюганова в попытке создать ГКЧП-2, а власти - в создании нынешней ситуации на Северном Кавказе, чтобы ввести в стране чрезвычайное положение и не допустить проведения выборов.

"Все идет по сценарию, - заверил лидер ЛДПР коллег-депутатов, - нужна война, чтобы сорвать выборы". Затем Жириновский со свойственной ему безаппеляционностью заявил, что вскоре президент Ельцин будет смещен и власть в стране захватят Михаил Горбачев, Гавриил Попов и Александр Лебедь. Избежать такого развития событий можно только восстановив КГБ, доведя его численность до миллиона сотрудников, увеличив при этом и армию до четырех миллионов человек, перейдя попутно к губернскому административно-территориальному делению страны и разрешив ношение оружия депутатам.

Затем в Думе, как всегда бывало после выступлений главного либерала, началась ругань, грозящая перейти в драку. Обстановку разрядил кто-то из коммунистов, злорадно крикнув: "А где же Сергей Ковалев? В Грозном он постоянно появлялся, а что-то в Буденновск не спешит!"

Поднявшийся Егор Гайдар информировал депутатов, что уполномоченный Президента по правам человека уже на пути в Буденновск.

Сергей Ковалев, которого Дума уже успела отстранить от поста председателя комитета по правам человека, находился в это время в Германии, в связи с присуждением ему Премии Свободы имени Хоккера. Едва услышав о событиях, он немедленно прервал поездку и вылетел в Москву, а оттуда в Буденновск. К нему присоединились депутаты от "Выбора России" Михаил Молоствов, Александр Осовцов и Юлий Рыбаков, которые всю зиму сидели вместе с ним под "родными" бомбами в Грозном. К ним также присоединился депутат от фракции "ЯБЛоко" Валерий Борщев.

Подоспевшие к этому времени газеты разных направлений продолжали взывать к общественному мнению страны броскими шапками заголовков: "Кровавый вызов всей России! Зеленый флаг Чечни над русским городом должен всем открыть глаза на простой факт: несдающегося врага необходимо уничтожить!"

"Война в Чечне закончилась - началась бойня в России!"

"Русский город - заложник чеченцев", "Отныне Россия беззащитна перед терроризмом", "Москва увязла на годы в кровавом болоте".

"Выходом из тупика, - отмечала парижская "Либерасьон", - являются переговоры с Дудаевым, но это - политическое самоубийство для любого российского политика".

Тем временем ФСБ, раздираемая желанием принести какую-то пользу в начавшейся общенациональной борьбе с чеченским терроризмом, неожиданно совершила налет на отделение "Чечен-Пресс", расположившееся в одном из домов в самом центре Москвы и функционировавшее в течение всех прошедших шести месяцев с момента начала войны, хотя было создано несколько раньше. Там же находилось официальное представительство Чечни в Москве, возглавляемое личным представителем Дудаева - Хаматом Курбановым, имевшим со своим президентом спутниковую и компьютерную связь.

Хамат Курбанов вместе с женой Ольгой жил в Москве около 15 лет и лишь в октябре 1994 года согласился представлять в Москве правительство генерала Дудаева. При этом он не только не скрывался, но вместе со своим пресс-атташе Рамзаном Музаевым посещал многих должностных лиц в Москве, всем предъявляя подписанные Джохаром Дудаевым верительные грамоты, объясняя политику своей стра