Глава VIII. Мы - народ нахчий!
 
В обывательской среде существует мнение, что те народы, которые сегодня есть, были и будут всегда, говоря проще, "упали с неба" и ничего тут не поделаешь. Но природе свойственно менять свои формы, в том числе, и природе человеческого общества тоже. Многие народы вымерли, не оставив даже своего имени, многим народам, которых нет сегодня, может быть, предстоит ещё появиться на этом свете. Народ не формируется или не рождается как ребёнок в одночасье. Как пишет Р.М.Мунчаев: "Сложение каждого народа и, в частности, вайнахов - это не "одноразовый акт", имевший место в определённую эпоху, а результат длительного исторического развития, начавшегося, видимо, не позднее неолита и завершившегося в средневековье". (Р.М.Мунчаев. Раннебронзовый век Северного Кавказа и проблема этногенеза вайнахов. // Проблемы происхождения нахских народов.  Махачкала - 1996 г., с.137)

Как мы описывали в предыдущих главах, вайнахи в древности составляли единый нартский-нахский народ с многими другими северокавказскими племенами, вылившимися впоследствии в отдель-ные современные народы Северного Кавказа, как-то: карачайцы, балкарцы, кабардинцы, осетины, андо-дидойцы и западные кумыки. После того, как эта часть старонахчинского народа, и составляющие её племена, подвергшиеся языковой ассимиляции завоевателями, вылились в отдельные народы, то те племена, которым удалось сохранить независимость и свой нахчинский кавказский язык, также составили из себя современный нахчинский этнос, в отличие от старонахчинского этноса, уже не включающий в себя вышеупомянутые ассимилирован-ные вайнахские кавказские племена.

Все вайнахские племена-тукхумы, о которых мы говорили в предыдущей главе, являются частями единого народа нахчи. В мире существуют уже более или менее обобщённые и общепринятые критерии определения понятия "этнос, народ". И относительно этих критериев вайнахи, то есть все нахчинские племена определённо являются единым народом. Но есть те, кто утверждает, что процесс расщепления древнего северо-кавказского мифического нартского этноса на этом не закончился, и в позднем средневековье оформился не один, а два вайнахских народа, с чем автор данной работы категорически не согласен и готов привести доводы в защиту своего убеждения.

Мы не отрицаем, что племена, имеющие единые генетические корни и историческую судьбу, на каком-нибудь одном из крутых поворотов своей истории могут разойтись и сложиться в отдельные народы. Это и произошло с вышеперечисленными нами кавказскими народами, бывшими когда-то протонахчиязычными племенами. Несколько потоков иноземных кочевых завоевателей, прибывавших на Кавказ волнами одни за другими на протяжении длительного времени, раскололи некогда единую северо-кавказскую нацию вайнахов. Но упорнейшее сопротивление, оказанное частью нахчи, во главе с племенем сасан-чечен, помогло им самосохраниться и к середине второго тысячелетия вновь консолидироваться в единый народ.

У противной стороны, считающей, что и вайнахи представляют из себя два народа, в общем-то, нет никаких других аргументов, кроме как констатирования факта предательства назрановских старейшин и непринятия ингушами по этой причине массового участия в антиколониальной борьбе, возглавляемой чеченцами, что они и называют "разными путями исторического развития" в новое время "двух ветвей одного народа". Да, именно одним народом считают мои оппоненты чеченцев и ингушей, лишь с той разницей, что у них совсем недавно, начиная с конца XVIII - начала XIX вв., разошлись исторические пути развития. Так ли это на самом деле?

Яковлев Н.Ф. пишет: "Со второй половины XVI века начинается эмиграция ингушских племён из Нагорной полосы на теперешнюю чеченскую плоскость. Многочисленные нагорные племена из Нашха, с верховьев Аргуна и Чаберлоя вновь перемешались на плоскости, подпали под влияние соседних плоскостных культур (русской, кабардинской, ногайской, кумыцкой и калмыцкой) и дали в результате новую культурную область с новыми центрами, в которых сформировались новая культура и новый язык - чеченский. Таким образом, чеченцы и ингуши создались, в общем из одних и тех же национальных элементов, но группировались вокруг разных культурных центров, в разные эпохи и смешавшихся в разных пропорциях". (Цитируется по книге У.Б. Далгата "Героический эпос чеченцев и ингушей", М. - 1972 г., с.39)

Как видим, даже Н.Ф.Яковлев, сделавший всё возможное для разделения вайнахов, вынужден признавать в своих исследовательских работах, что в историческом прошлом нет никаких причин, ни одного факта, оправдывающего разделение чеченцев и ингушей, их языка и культуры. Но подчиняясь имперским амбициям, он тем не менее всячески старается оправдать факт современного разделения единого вайнахского народа на чеченцев и ингушей. Когда он пишет, что ингушские рода со второй половины XVI в. начинают спускаться на плоскость с предгорной полосы, то имеет в виду чеченцев, якобы произошедших от ингушей и контролировавших в то время плоскость, так как миграцию ингушей на плоскость в исторической науке относят к концу XVIII в. В этой цитате скрыта искусно замаскированная цель раскола вайнахов, о чём мы уже говорили в предыдущей главе, критикуя книгу Кодзоева. Таким образом, он наводит читателя на мысль, что в основе родоначалия чеченцев лежат ингушские племена. Цитата Н.Ф.Яковлева была направлена именно на создание той реакции, что возникла к нашему времени в среде "новоингушских" историков.

К тому же, Н.Ф.Яковлев не верен в хронологии. Замечу, что чеченцы задолго до XVI в. уже прочно контролировали определённую часть равнины. Об этом свидетельствует хотя бы роль Ших-Мурзы Окоцкого в северо-кавказской региональной политике и во взаимоотно-шениях России с Грузией, а также ряд других фактов. Чеченцы, в составе которых были объединены почти все нахские племена, имеют к тому времени уже достаточно значительные военные силы и политический потенциал, благодаря которым продвигаются, расселяясь по плоскости дальше на север и запад. И в те времена, ингуши, даже будучи территориально изолированными от плоскостных чеченцев, тем не менее, осознавали себя с ними единым народом. Об этом свидетельствует хотя бы письмо ингушского старшины селения Ларс Султан-мурзы московскому царю, в котором он называет чеченца Ших-мурзу Окоцкого своим братом. (Виноградов В.Б. "Время, горы, люди" Грозный - 1980 г., с.102)

Столь грандиозные события в жизни народа не могли пройти тихо и незаметно, они были сопряжены своей героикой, отражённой народом в героических гимнах - илли. Стиль повествования и распева илли становится как бы стилем нормированной речи в среде бесписьменного народа. Нахские племёна, жившие до этого, в период монгольской оккупации равнины, размежевано, имели по этой причине столько же говоров, сколько и племён. Теперь, когда они вместе сообща осваивали высвободившиеся от врага равнинные земли, они нуждались в междиалектной форме общенахчинского языка, понятного всем. И они выработали его с течением времени естественным путём речевых контактов и устного творчества.

Таким образом, налицо все признаки консолидации вайнахских племён в единую нацию с общими генетическими корнями, единой политической целью и общим языком. Единственным племенем, опоздавшим от участия в этих процессах, было ингушское (галгайское) племя, позже других спустившееся с гор. Как видим из всего вышесказанного, Н.Ф.Яковлев прав, когда говорит, что чеченцы и ингуши возникли из одних и тех же этнических элементов, лишь с той разницей, что сгруппировались в разных пропорциях и в разное время. Но он не прав, и преднамеренно вводит читателя в заблуждение, когда пишет, что они сгруппировались в разных культурных центрах, пытаясь тем самым оправдать тезис разных путей исторического развития двух ветвей нахчинского народа.

Общим культурным центром абсолютно для всех вновь спускавшихся на плоскость нахов являлся район Грозненского хребта и двух святых гор Сюйр-корт (Суьйра-корта). В то время, вероятно, ещё свежи были воспоминания в народной памяти, о месте расположения их древней столицы Маас, в районе современного Алхан-Калинского городища. Роль административно-политического центра выполняло крупное поселение Нана Чечана (Большой Чечен), хотя в разные времена он переносился в другие места из-за не стабильной военно-политической обстановки.

У ингушей, опоздавших с переселением из гор и предгорий на равнину, не было своего отдельного центра. Район современного города Владикавказ не являлся таковым, а был лишь районом, расположенным  на  естественном  пути  миграции  ингушей  с  гор на равнину. Ингушское селение Заур не имело никакого важного культурного или административно-политического значения.
 
Возможно, Н.Ф.Яковлев имеет в виду город Назрань, куда ингушей пригласили поселиться сами чеченцы, в надежде втянуть их в единый интеграционный процесс, на который они опоздали на несколько столетий. Но тогда он так и должен был сказать, что царская администрация, в целях разъединения единого народа и для обеспечения безопасности стратегического района Дарьяльского ущелья от враждебных чеченцев, пользуясь ситуацией временного отрыва ингушей от участия в событиях, ведущих к общенациональной интеграции, искусственно создала конфликтную ситуацию и центр противостояния чеченцам - закоренелым врагам Российской империи - на базе Назрановской крепости.

Крепость Назрань была построена по указке внешней силы, руками и средствами обманутых ингушей, на земле, подаренной им родственными чеченцами, и никак не могла претендовать на роль этнокультурного и политического центра. А затем, когда обман обнаружился, и народ Назрани восстал, его насильственно, под прицелом пушек, удерживали в повиновении. При случае ведении военных действий чеченскими отрядами в окрестностях Назрани его население примерно наказывалось и облагалось штрафами. А вина за всё вменялась чеченцам: мол, если бы не "разбойничали" ваши единоплеменники, жили бы спокойно. Таким образом, налицо факт не разного исторического развития, а коварного обмана и насильственного удержания в заложниках западной части единого нахчинского народа.

Разные пути развития двух ветвей одного народа приводят, прежде всего, к деформации языка до степени непонимания речи друг друга представителями разошедшихся ветвей, при употреблении каждым своего диалекта, отделившегося, таким образом, в отдельный язык. Вслед за изменением образа жизни и языка, меняется мироощущение и поведение, то есть менталитет представителей двух ветвей некогда единого народа. Примеров расхождения частей некогда единых народов в отдельные народы много, но наиболее близок и понятен нам будет пример украинского и русского народов, некогда бывшими одним славянским народом средневекового государства Киевская Русь.
 
О менталитете мы поговорим чуть позже, а пока постараемся разобраться в вопросах языка и диалектов. Тем более что первый критерий, который, прежде всего, вам приведёт даже ребёнок для определения понятия "народ", - это язык. Я, так как хорошо владею русским литературным языком, хотя и не принадлежу к этническим  славянам, могу констатировать факт, что не владеющий украинским языком русский не сможет понять украинца, а лишь уловить значение отдельных слов из его речи. И также в обратном порядке, не владею-щий русским языком украинец не поймёт русской речи, кроме отдельно взятых слов. Но я - этнический чеченец, не владея ингушским наречием, свободно понимаю речь ингуша, не улавливая при этом лишь значения небольшого количества отдельных слов. А ингуши намного лучше понимают чеченскую речь и легко усваивают её, причину чего мы также объясним в этой главе.

Если бы пути исторического развития чеченцев и ингушей не шли бы параллельно, при наличии лишь некоторых местных особенностей, а в разрыве друг от друга и изолированно, то языки их ра-зошлись бы однозначно, чего мы не наблюдаем на практике. Искус-ственно созданные советской Россией современные "литературные" чеченский и ингушский языки, фактически представляют из себя даже не два диалекта, а два говора или наречия единого нахчинского (нахс-кого) языка.

Но оставим в стороне мои личные замечания, так как я являюсь носителем плоскостного наречия, то есть литературного чеченского языка. Носитель какого-нибудь из чеченских говоров, предельно отдалённого от ингушского наречия, может быть, возразит мне, сказав, что он не понимает речь назрановцев. Да, темп назрановской речи чрезмерно учащён по сравнению с речью других ингушей, вследствие чего в нём трудно членоразделить поток звуков на отдельные нахчинские слова. Но такой темп свойственен только назрановской речи, а слова в ней всё-таки все те же нахские-нахчинские.
По мнению одного из авторитетнейших нахчинских языковедов Якуба Вагапова: "Расхождения между чеченским и ингушским языками не настолько значительны, чтобы чеченец и ингуш, пользуясь каждый своим, не могли бы свободно общаться. Расхождения между ними в основном фонетического характера. Бацбийский язык обособился значительно как от чеченского, так и от ингушского, с его носителями чеченцы и ингуши не могут так свободно общаться как между собой". (Вагапов Я.С. Проблема происхождения нахского этноса в свете данных лингвистики. // Проблемы происхождения нахских народов. Махачкала - 1996 г., с.157)

Из вышеприведённой цитаты и современного состояния языка логично заключить, что нет в природе нахских языков, как это навязывалось советской наукой общественному сознанию. Нет в одном едином нахском языке даже диалектов вроде чеберлойского, аккинского, шатойского, мелхинского и других, как нам внушалось через посредство научной литературы. А есть лишь разные наречия и говоры нахского, а вернее нахчинского, языка, так как диалект предполагает достаточно значительные изменения в речи до степени недопонимания друг друга носителей разных диалектов.

Диалект - это последняя ступень на пути к обособлению в отдельный язык. И именно поэтому речь ингуша не только не является отдельным языком, но не является даже отдельным диалектом, а лишь один из говоров нахского-нахчинского языка, так же как речь аккинца, шатойца и т.д., потому что "расхождения между ними (чеченским и ингушским говорами) в основном фонетического характера". Речь бацбийца также не является отдельным нахским языком - это единственный диалект того же единственного нахчинского языка, по причине того, что "с его носителями чеченцы и ингуши не могут так свободно общаться как между собой", т.е. по причине наибольшего его обособления.

Я.С.Вагапов был моим преподавателем и научным наставником, и я в праве заявить, что именно так, как я разъяснил выше, а не иначе осмысливал он взаимоотношения частей нахчинского языка. Но, отдавая должное установкам свыше, вынужден был писать "чеченский и ингушский языки", так же как и многие другие нахчинские языковеды.

Именно как наречие или говор единого языка определяет речь ингушей и чеченцев ингушский просветитель первой половины XX в. З.К.Мальсагов, но не как диалект, тем более не как отдельные языки. Он поясняет, что нахское слово "мотт", которое переводят на русский язык только в значении "язык", имеет ещё и значение "говор": "Выражение "vajn nexin mott" (инг. "vaejn naxae mott") - "нашего народа язык" охватывает совокупность всех наречий и говоров, как единого языка. Когда же хотят отграничить одно наречие или говор от другого, говорят: "ghalghajn mott" - ингушский язык,  "noxcijn mott" - чеченский язык, "melxijn mott" - мелхинский язык и т.д. Основываясь на этом, мне кажется возможным обозначить всю совокупность наречий и говоров названием "нахский язык", а территорию, занятую им, - "Нахистаном"". (З.К.Мальсагов "Культурная работа в Чечне и Ингушетии в связи с унификацией алфавитов".)

Но с начала второй половины 20-го столетия по установке свыше прочно входит в обиход понятие "нахские языки", а не "нахский язык", как предлагал З.К.Мальсагов.

Однозначно, советской империи необходимо было расколоть нахский-нахчинский народ, являющийся лидером сопротивления среди вех колонизированных народов Советского Союза, что признаёт и писатель-диссидент Солженицын А.И., которому, будучи на каторгах, не раз приходилось наблюдать за поведением представителей нахского народа.

То, что нахский язык, а вслед за ним и нахский народ, специально и искусственно раскалывали, хорошо видно на примере языков соседних кавказских народов. К примеру, носители андо-дидойских языков не понимают друг друга при общении каждого на своём языке, тем не менее, все они признаны диалектами аварского языка. Если в отношении друг к другу андо-дидойские языки ещё и имеют исторические связи и могут быть признаны родственными языками, то к аварскому языку они относятся не более, чем к любому из кавказских языков.

Тем не менее, в целях укрупнения народов, проявляющих покорность по отношению к империи в противовес непокорным (в данном случае в противовес чеченцам), а также для удобства административного управления и запутывания национальной карты, в целях создания конфликтных зон законсервированных для периодов политической нестабильной центральной власти, вышеперечисленные языки были причислены к диалектам непонятного для андо-дидойцев аварского языка. Андо-дидойских детей принудили обучать в школе как родной язык хунзахский диалект, лёгший в основу литературного аварского языка, являющийся для них фактически иностранным языком.

Напротив, из-за тесных культурно-экономических и соседских связей основная часть андо-дидоевского населения, также как  некоторая часть самого аварского населения, владели чеченским языком. В недавнем прошлом среди самих носителей аварских диалектов мало кто понимал хунзахскую речь.  В то время, когда некоторые диалекты самого аварского языка настолько отдалены от хунзахского, что могут быть признаны также отдельными языками, к ним ещё добавляют и андо-дидойские языки, и все вместе по указке сверху признаются одним языком. И это на фоне разъединения не просто единого, но монолитного нахского языка.

Картвельский народ Грузии, начиная с XVIII в., использовался российской империей как предлог для проникновения сначала в Закавказье, а затем и для дальнейшего продвижения на юг. В связи с этим ещё царская Россия предпринимала шаги по укрупнению этого этноса. А советская Россия продолжала данную традицию.

Мегрельскую и чанскую речь классифицируют то, как диалекты одного языка, а то, как родственные занские языки. Но, не углубляясь в спор классификации взаимоотношения частей занского языка или языков, скажу, что в то время, когда вполне очевидно, что по отношению к картвельскому мегрельский и чанский являются отдельными языками, в царской и советской филологической науке делались упорные попытки подвести их под диалекты картвельского языка.

Непонятно, почему же в тех же "научных" заведениях, которые с такой скрупулёзностью искали нити соприкосновения в языках непонимающих друг друга людей, чтобы подвести их под диалекты одного языка, аварского или грузинского, не могли заметить, что чеченцы и ингуши, свободно общающиеся друг с другом без посредства переводчика, говорят не на двух разных языках, а на одном нахчинском языке.

Но ещё более интересен другой аспект отношения имперской языковедческой и этнографической псевдонаук к кавказским народам. Признавая, что сванский, хевсурский и другие горские языки никаким образом не относятся к грузинскому-картвельскому языку, тем не менее, их носителей относят к грузинской нации. Я знаю, что мне скажут про их единую историческую судьбу, религию и культуру. Но почему тогда чеченцам и ингушам, имеющим единую историческую судьбу, религию, культуру, а при том ещё единый язык и генетические корни, стараются доказать что они два разных народа.
А тем, кто возьмётся, скажем, утверждать, что чеченский и ингушский говоры сблизились в недавнем прошлом, в связи с проживанием двух "народов" в одной республике и влиянием, оказываемым чеченским наречием на ингушское, могу привести цитаты из высказываний почитаемых представителей филологической науки позапрошлого 19-го столетия.

Известный учёный-лингвист-кавказовед, офицер царской армии, проведший на Кавказе долгое время, изучая языки и историю народов Кавказа, П.К.Услар в своей монографии "Чеченский язык" отмечал: "Язык нохчий дробится на множество наречий, которые возникли частью по уединённому положению некоторых обществ, частью под влиянием языков соседних народов - осетин и в особенности кумыков. Но, несмотря на это, чеченский язык представляет замечательный характер единства; уроженцы двух противоположных концов Чечни без затруднения могут разговаривать друг с другом, за исключением разве джейраховцев, которые говорят весьма изменённым наречием. Различие наречий преимущественно обозначается употреблением тех или других гласных и также полных и усечённых форм" (П.К. Услар. Этнография Кавказа. Языкознание, II, Чеченский язык, Тифлис - 1888 г., с.1)

Как видим, авторитетный учёный почти два века назад относит ингушский говор к языку нохчий и даже не отмечает в нём каких-нибудь существенных отличий от других говоров, как, например, в джейраховском. При том различия, связанные лишь с употреблением разных гласных, а также полных и усечённых форм, отмеченные П.К. Усларом в джейраховском наречии, могут характеризоваться лишь как говоры одного языка, но не как диалекты и, тем более, не как разные языки. И подобных свидетельств того времени, в которых указывается единство нахского языка нахчи предостаточно.
Хочу ещё раз отметить, что правомернее обозначать единый вайнахский язык термином нахчинский язык (нахчи мотт), а не нахский. В природе вайнахского языка не существует понятия какого-то национального языка производного от слова нах - люди. Термин "нахский язык" (нехан мотт) может переводиться лишь в значении "людской, человеческий язык", но не как национальный язык вайнахов. Все вайнахи (вайнах в переводе означает наши люди), осознавая себя одним народом, называют себя не нахами, а нахчи (нахчиями), этнонимом производным от слова нах, а нах (нахи) - это все люди земли. Понятие о своём языке нахчи, естественно, передают словосочетанием нахчи мотт.

В начале следующего, 20-го столетия, ещё до создания и объединения чеченского и ингушского политико-административных единиц, когда чеченцы и ингуши на протяжении полувека были разъединены цепью казачьих станиц, мы опять можем увидеть письменные констатации факта единства языка нахчи. В то же время, с приходом советской власти, московские империалисты повели планомерную работу по искусственному отрыву ингушского говора от языка нахчи.
 
Это замысел советской власти усмотрели и старались этому воспрепятствовать, прежде всего, просветители самих ингушей: "Возникло, таким образом, два алфавита, и культурная работа стала проводиться там и тут вполне самостоятельно, без взаимной связи, несмотря на то, что в обеих областях как общая обстановка, так и специальные условия культурного роста, а равно и её формы, содержание и цели, по существу, одни и те же". (З.К.Мальсагов "Культурная работа в Чечне и Ингушетии в связи с унификацией алфавитов")

Но, к сожалению ни З.К.Мальсагов, ни Д.Д.Мальсагов, ни другие ингушские лингвисты, поднимающие проблему искусственного разъединения единого языка, не встретили должной поддержки со стороны своих чеченских коллег. Здесь явно сработала на пользу врагу извечная беспечность чеченцев по отношению к своей культуре, истории и языку, по принципу: "Это у нас есть, некуда ему деваться, и не надо за него опасаться". Но история недавних, очевидных событий доказывает обратное.

Мы, вайнахи, уже достаточно потеряли из-за подобного отношения к ценностям собственного народа. Это также свидетельст-вует и о низком уровне национального самосознания не только в общевайнахской, нахчинской народной среде, но и среди отдельно взятой чеченской "интеллигенции" советского периода, разъедаемой родовым и клановым сознанием. В конкретном случае уровень сознания ингушских лингвистов оказался на высоте по сравнению со своими чеченскими коллегами, чьё непонимание, или подогреваемое партийной номенклатурой нехотение понимать, целей сближения разных говоров в единый литературный язык привело к обратному процессу разъединения.

Следующий критерий, который в некоторых случаях является даже первичным языка, - это генетические корни, так как в мире много народов, имеющих разные генетические корни и даже расовые отличия, но, тем не менее, говорящих на одном языке, как, например, латиноамериканцы и испанцы. Как нам известно, эти народы не считают себя единым народом или даже родственными народами по причине общности языка. Подобных примеров в мире множество. В этом аспекте, не углубляясь в раскрытие вопроса, укажу, что антропологи, изучавшие кавказские народы (М.Г.Абдушелишвили, В.П.Алексеев и др.), едины во мнении того, что чеченцы и ингуши относятся к единому антропологическому кавкасионскому типу и являются даже эталонными представителями этого типа. А также почти все этнографы прошлого и позапрошлого столетий, изучавшие кавказские народы, отмечают что чеченцы и ингуши генетически единый народ.

В периодических изданиях того времени мы неоднократно можем прочесть цитаты, констатирующие факт единства народа нахчий: "Чеченцы, ауховцы, ичкерийцы, назрановцы, карабулаки, кистинцы и мелхинцы в сущности составляют одно племя, один народ - нахче…". (Ткачёв Г.А. Ингуши и чеченцы в семье народностей Терской области. Выпуск 2, Владикавказ - 1911 г., с. 50) Те же источ-ники, говоря отдельно об ингушах, указывают, что генетически они один народ с чеченцами: "Их (ингушей - Б. Дж.) ближайшими родственниками по языку и крови являются чеченцы, которые себя называют нахчо". (В.Аталиков "Страницы истории", с.193)

Добавим ко всему этому легенды и сказания, о едином происхождении чеченцев и ингушей. Как мы знаем, в древности наилучшим доводом и обоснованием чего-либо являлись легенды. Имена родоначальников народов, которые совпадают с названиями народов,  якобы, произошедших от них, как, например, легендарный предок всех вайнахов Герой Нахчо (Турпал Нахчо) до сих пор производит на слушателей легенд должное впечатление, закрадываясь в самую глубину его души и сознания. Обосновывая единство частей одного народа, сюжеты легенд часто приписывают народоначальнику сыновей, именуемых соответственно названиям племён, входящих в этот народ, или просто называются имена братьев родоначальников племён, без упоминания имени отца народа.
По преданиям, приводимым в работе ранее цитированного нами нахчинского этнографа - ингуша У.Б.Далгата, исследовавшего нахчинский эпос, вырисовывается картина народного осмысления вайнахских племён единым народом: "Предания чеченцев упоминают трёх братьев: Га (Галга), Ахо (или Ако) и Шото. Которые будто были родоначальниками всего чеченского пле-мени". И далее: "По рассказам сказителя (ингуша - Б. Дж.) Ганыжа, некогда жили три брата: Га, Орштхо (Арштхо) и Нахчо, от которых произошли все галгайцы, орстхойцы и нохчи". (У.Б. Далгат. Героический эпос чеченцев и ингушей. М. - 1972 г., с.41,42)

Из легенд нам также известно, что и чеченцы, и ингуши - выходцы из одного исторического района Нашха, включавшего в себя ущелья по обе стороны горного хребта Юккъерлам (Срединная гора). Ущелье Гешичу, откуда вышел легендарный предок ингушей Га, находится к югу от хребта Юккъерлам в районе ТIерла, М1айста-Мелхиста. А ущелья Овухи (Галан-ч1ож) и Гехи, откуда вышли соответственно акинцы-орстхои, шатойцы, чеберлоевцы и ичкеринцы (нашхамахкахой), расположены к северу от этого хребта. Одним словом, это один район, прародина всех вайнахов Нашха/Нахша. Как мы уже говорили, такое чередование мест согласных в одном слове правомерно в нахчинском языке. Например: сыр - нехча (литературный язык), нечха (кистинский говор).

Как пишет А.Г.Мациев, для нахчи обоснованием коренного происхождения была ссылка на недавний выход своего тайпа из урочища Нашха: "Небезынтересно отметить, что все чеченцы, в том числе акинцы, кистины и чеберлоевцы, называют сами себя нахчо/нашхо, а выходцы из урочища Нашха называют себя нашхо. Уместно здесь упомянуть, что древнейшим поселением чеченцев по основным преданиям считается урочище Нашха, что издревле у всех чеченцев существовало такое мнение, что если кто-либо является выходцем из Нашха, то его можно считать коренным жителем  Чечни". (А.Г.Мациев.  Чеберлоевский  диалект  чеченского языка. // ЧИНИИИЯЛ. Известия, том VI, выпуск 2. Языкознание. Грозный - 1965 г., с.6)

Свидетельство происхождения тайпа из Нашха является наиболее надёжным обоснованием его коренного статуса не только для современных чеченцев, как это принято было писать в советской чечено-ингушской научной традиции, но и для ингушей. Иначе, зачем было ингушским легендам выводить своего предка из Древнего Нашха, ущелья реки Геши.

Некогда единые народы могут разделиться и по религиозно-культурному признаку. К примеру, три славянских балканских народа - хорваты, сербы и боснийцы говорят фактически на одном языке, но являются тремя народами. Три мировые конфессии так сильно изменили тип мышления и поведения частей некогда единого народа, что из него выделились три раздельных народа: католики - хорваты, православные - сербы и мусульмане - боснийцы. Но и по этому очень важному критерию нахчи едины как народ.

По причине дальновидного поступка Мохмад-Хаджи из Атаги, предложившего ингушам поселиться в районе Назрани при условии принятия Ислама, а также благодаря усилиям последующих проповедников Ислама среди ингушей, вроде Кунта-Хаджи, религия Ислам стала единственным вероисповеданием ингушей, закрыв тем самым последнюю дверь, выйдя через которую ингуши могли стать другим народом. Это, действительно, очень значимое событие, замыкающее собой единство нахчинского народа. Все дипломатические усилия цар-ских генералов, в прошлом неоднократно идеологически переигрывав-ших в ингушском вопросе чеченских лидеров, а также ухищрённые уловки национальной политики советских времён и спецоперации госспецслужб "демократической" России, направленные на разъеди-нение чеченцев и ингушей сегодня, уже не в силах преодолеть центробежные силы этих трёх основ единства нахчинской нации: генетических корней, языка и религии.

А теперь, как и обещали в начале данной главы, приступим к раскрытию наиболее важного критерия определения понятия "народ" - менталитета. То есть типа мышления, мировоззрения и поведения. Именно этот признак считает наиважнейшим, к примеру, российский этнограф Л.Н.Гумилёв при определении принадлежности отдельной особи к определённой нации: "Именно стереотипы поведения у разных этносов всегда более или менее различны". (Л.Н.Гумилёв. Конец и вновь начало. Москва - 2001 г., с.22)

Исходя из этого принципа, некоторые историки считают, что пути исторического развития чеченцев и ингушей разошлись 200 лет назад, когда ингуши "добровольно вступили в подданство России", не оказав ей военного сопротивления вместе с родственными чеченцами. И по причине такого разного поведения двух ветвей генетически единого народа они делают вывод, что ингуши выделились в отдельный иной народ - в связи с изменившимся менталитетом.

В ответ на это скажем, что в одном народе может существовать несколько разновидностей, в общем-то, единого менталитета, что связано с разными условиями жизни отдельных общин одного народа, о чём мы уже рассказывали по поводу горных и равнинных нахов. Разновидности единого менталитета могут существовать также по ряду других причин. Скажем, в любом народе могут оказаться определён-ные инородные группы, ассимилированные этим народом, но сохра-нившие свой национальный характер в виде региональных особен-ностей отличительного менталитета, органично вмещающегося в общенациональный менталитет, как, например цадахароевский.

В российском обществе, к примеру, существуют казачьи общины, в основной своей массе генетически неродственные русским, с типом поведения, близким к кавказскому. Существуют также религиозные общины баптистов и молокан, чей тип мышления и поведения кардинально противоположен общероссийским меркам. Тем не менее, эти общины - составные части русского народа.

Л.Н.Гумилёв характеризует эти группы как субэтносы, то есть подгруппы единого этноса. В начале нашей монографии мы, солидарные с авторитетным мнением Л.Н.Гумилёва, характеризовали народ как систему поведения и взаимоотношений: "Этнос - это система". (Л.Н.Гумилёв "Конец и вновь начало", Москва - 2001 г., с.11)

Но Л.Н.Гумилёв отмечает также и другую особенность этноса - это структура: "Структура - вторая особенность этноса… На первый взгляд, сформулированный нами тезис противоречит нашему же положению о существовании этноса как элементарной целостности, но вспомним, что даже молекула вещества состоит из атомов…

Например, французы - яркий пример монолитного этноса - включают в себя бретонских кельтов, гасконцев баскского происхождения, лотарингцев - потомков алеманов, провансальцев - самостоятельного народа романской группы. В IX в., когда впервые было документально зафиксировано этническое название - французы, все перечисленные народы, а также другие: бургунды, норманны, аквитанцы, савояры - ещё не составляли единого этноса и только после тысячелетнего процесса этногенеза образовали этнос, который мы называем французской нацией. Процесс слияния не вызвал, однако, нивелировки этнографических черт. Они сохранились как местные провинциальные особенности, не нарушающие этнической целостности французов". (Там же, с.32-34)

Как видим из приведённых примеров субэтнических групп (субэтносы - подгруппы этносов) французского и российского народов, эти органические части единых народов, могут состоят даже из генетически неродственных этнических групп, влившихся в состав нации в ходе исторического процесса этногенеза. Что же говорить тогда о генетически родственных чеченцах и ингушах. Учитывая события последних двух столетий, тем не менее, можно с уверен-ностью констатировать, что ингуши - это точно не иной народ, чем чеченцы, потому что подвести их даже под категорию субэтнос представляется трудной задачей, по целому ряду вышеуказанных причин.

Совестливый учённый, или даже простой вайнах, не может назвать ингушей отдельным народом, не игнорируя все эти факты и неучтённые нами нюансы, а также вышеприведённые научные критерии определения понятия народ. После всего вышесказанного, даже  по максимум  натянутых критериев,  и исходя из того, что ингуши вели себя иначе, чем другие вайнахи перед лицом угрозы внешнего врага, их можно определить лишь только как субэтнос единого вайнахского народа нах-чий. Именно черта разного поведения субэтноса по отношению к этносу характеризует его как таковой. Провансальцы, к примеру, праздновали, когда узнали, что французский король попал в плен к немцам, а казаки относились с уважением к политическим врагам - кавказским горцам и с презрением - к братьям по славянскому языку, русским мужикам.

Неадекватное поведение ингушей, морально порицаемое нами, можно, впрочем, объяснить теоретически: "Этнос в историческом развитии динамичен и, следовательно, как любой долго идущий природный процесс, выбирает посильные решения, чтобы поддержать своё существование. Прочие отсекаются отбором и затухают". (Л.Н. Гумилёв. Конец и вновь начало. М. - 2001 г., с.34)

Своим оппонентам скажу лишь, что современные отношения между чеченцами и ингушами сложились не за последние двести лет "разного исторического развития", а намного раньше, в те далекие времена, когда ингуши начали разделять нартов на просто нартов и нарт-орстхоевцев. Но за столь долгий период взаимопритязательных отношений они всё же не стали абсолютно разными народами, говорящими на разных языках, что стало бы неизбежным при их этническом разрыве. Это о чём-то говорит. Значит этнического разрыва (разделения на два народа) небыло не двести и не тысячи лет назад. Л.Н.Гумилёв, многократно цитируемый нами в этом разделе, прекрасно сформулировал суть сопернических взаимоотношений субэтносов, являющихся частями одного народа: "Назначение этих субэтнических образований - поддерживать этническое единство внутреннего неантагонистического соперничества". (Там же, с.36)

Именно как неантагонистическое соперничество можно определить непростые взаимоотношения чеченцев и ингушей. Из нарт-орстхойских сказаний ингушей мы видим, что, в чём-то порицая плоскостных вайнахов - нарт-орстхоевцев, горцы-ингуши уважают в них другие качества, а также восхищаются их отвагой и смелостью. В новое время, по наущению собственных старейшин являясь, в сущности, препоной в борьбе чеченцев против колонизации Россией Кавказа, тем не менее, ингуши гордятся своими братьями по крови, сочувствуют им и принимают в их борьбе посильное участие. То же самое можно наблюдать и сегодня, в связи с началом нового этапа освободительной борьбы чеченцев против Российской империи.

Натянутые отношения, которые, однако, на протяжении многих веков всё же не привели к этническому разрыву ингушей от основной части вайнахов - чеченцев, как, к примеру, осетин - туальцев и дигорцев, говорит о том, что подобный процесс невозможен и в будущем. Невозможен, если сила внешнего вмешательства во внутринахчинские отношения не пересилит в ингушах вайнахское самосознание, то есть не ассимилирует их как осетин. Значит, на сегодняшний день можно констатировать факт того, что, если даже ингуши и сложились в особый субэтнос единого нахчинского этноса, но уже невозможен их отрыв от основной части народа нахчи, от чеченцев,  и сложение в отдельный этнос, как бы этого не хотелось идеологам "нового ингушского народа".

Пускай воображение ингушских "патриотов" не будоражит беспокойство за сохранность ингушских этнографических черт и ингушского говора, якобы, поглощаемых чеченцами из-за численного превосходства. Они однозначно останутся сохранными, если даже ингуши будут пребывать в одном политическом образовании с чеченцами. В среде современных чеченцев есть племена-тукхумы с более оригинальными, чем у ингушей, этнографическими чертами (то есть более отдалёнными чертами от равнинных нахчи - чеченцев), такие как чеберлойцы, аккинцы и др. Тем не менее, они не чувствуют никакого дискомфорта от пребывания в общенахчинской среде. Более того, они принимают в ней деятельное участие, сохраняя при этом своё собственное лицо. Доказательных примеров в истории множество. Напомню читателю концовку уже приведённой цитаты из книги "Конец и вновь начало" Л.Н.Гумилёва: "Процесс слияния не вызвал, однако, нивелировки этнографических черт. Они сохранились как местные, провинциальные особенности, не нарушающие этнической целостности французов". (с.34)
 
Конечно, все иноэтнические группы, вошедшие как субэтносы в состав французской нации, хотя и сохранили этнографически черты, но утеряли при этом свои языки и начали говорить на общем французском языке, но опять-таки со своими диалектными особенностями и лексическим пластом - наследием утерянных языков.

Подобное, впрочем, не грозит ингушам, так как чеченцы и ингуши не являются разноэтническими группами и, слава Всевышнему, говорят на одном языке. А ингушский говор сохранится даже при широком распространении среди них единого для всех вайнахов нахчинского литературного языка, по причине того, что они расселены компактно в районе своего исторического проживания.

К примеру, особенности некоторых горных говоров, таких как чеберлойский, шаройский и галанчожский, оказались в какой-то мере нивелированными равнинным чеченским говором, по причине того, что после возвращения из депортации в Казахстан и Среднюю Азию их носителям советская власть не позволила возвратиться к местам их исторического, компактного проживания, и они были разбросанно расселены среди плоскостных чеченцев. Но, тем не менее, до сих пор без труда можно с первых же слов определить чеберлойца или шаройца. А говоры шатойцев и нахчамахкахойцев (население Ножай-Юртовского и Веденского районов), вернувшихся в свои родные сёла и отцовские дома, не претерпели фактически никаких изменений, несмотря на то, что за последние полстолетия положенный в основу литературного языка плоскостной говор имел огромное воздействие на их носителей через посредство образования и литературы, обществен-ных мероприятий и средств массовой информации.

Так что, ингушам, занимающим достаточно обширный район компактного проживания, нечего опасаться за свой говор и этногра-фические особенности. Напротив, участие в общенахчинских социальных процессах и сферах жизнедеятельности лишь обогатит их, что безусловно происходило и в годы единой Чечено-Ингушской республики.

Таким образом, нет в природе критериев, следуя которым можно было бы признать существование не одного, а двух вайнахских народов. Единственной причиной, благодаря которой имеет место в жизни опровергаемый нами тезис, являются имперские устремления московского Кремля и практика её национальной политики. Как пишет чеченский учёный историк-археолог Р.Д.Арсанукаев: "Как знать, если бы правительство царской России создало в 1860-е гг. отдельный "Ауховский округ", а правительство советской России в начале 1920-х гг. - "Ауховскую АО", то, может быть, мы имели бы сегодня ещё один, вайнахский, народ - Ауховцы (Аьккхий)". (Арсанукаев Р.Д. Вайнахи и аланы. Баку - 2002 г., с.7)

Народ не зарождается в одночасье. И поэтому, если выводы сделанные в данной работе верны и единый нахчинский народ реально существует сегодня, то он должен был существовать таким же единым и вчера, и две, и три сотни лет назад. Оглянемся ещё раз в прошлое, так ли это?

 Единый народ предполагает, прежде всего, этническое самосознание, связанное с общим названием, покрывающим собой все его составляющие части - племена и другие этнические группы, а также объединяющий их литературный язык или доминирующее наречие для бесписьменного народа, понятное носителям всех наречий и говоров. 

По, одобрительно принятому в научной среде, мнению историка Геринга В.Ф., этногенетеский процесс этнической консолидации и развития национального самосознания завершается распространением общего имени для каждой этнической общности, часто восходящего к значению "люди". (Геринг В.Ф. Этнический процесс в первобытности. Свердловск - 1970 г., с.96) "Люди" или "настоящие люди" означают самоназвания многих древних народов, таких как немцы (deutch), тюрки, ненцы и др.

На вайнахском языке понятие "люди" передаётся через слово нах. Соответственно, самоназвание всего вайнахского этноса должно быть со словом нах в корне. Из всех вайнахских этнонимов только два этнонима нахчи и нахчамахкахой имеют в корне слово нах. Если второй этноним, так же как и многие другие, относится к одному из вайнахских племён, то этноним нахчи не имеет отношения ни к одному из вайнахских племён-тукхумов - это самоназвание всего вайнахского народа. К тому же племенное название, изначально звучавшее как нашхамахкахой и производное от топонима Нашха, не имеет отношения к этническому названию "нахчи". Не стоит удивляться превращению нашхамахкахой в нахчамахкахой. Фонетические метаморфозы перехода (-ш) в (-ч) свойственны нахчинскому языку: аьшк > эчиг, дешк > дечиг и т.д.

Ещё раз обратим внимание читателя на то, что этноним "нахчи" определённо означает "народ", "люди", а не отображает род занятия или место обитания, как это свойственно этнонимам отдельных племён, и потому определённо покрывает собой весь вайнахский народ. Этноним "нахчи" в значении "народ" или "нация", как самоназвание всех чеченцев, под которыми тогда понимали всех вайнахов, включая и ингушей, приводится у многих дореволюционных авторов (А.М.Дирр, У.Лаудаев, Ф.Брокгауз и И.А.Ефрон, К.Ф.Ган).

Исходя из того, что у вайнахов был в прошлом один общий этноним, покрывающий все племена, и, опираясь на выводы В.Ф.Геринга, логично заключить, что вайнахские племена в древности уже прошли процесс консолидации и развития единого национального самосознания. А в глубокой древности этнонима "нахчи" сомневаться не приходится, так как он имел широкое распространение в топонимике (Нахарина, Нахри/я, Нахур, Нахчу/ана, Нахчери, Нахар/ар, Нахчу/ван и т.д.) и мифологии (Нахор, Нух = Нох > наху) Древней Передней Азии. В письменных источниках его можно наблюдать, по крайней мере, с VII в. н.э., когда он упоминается в "Армянской географии" в форме "нахчматянк", где слово "мат", стоящее после слова "нах" означает язык, место, народ, а (-янк) - армянское окончание. Этноним "нахче" приводится также и грузинским миссионером XIV в. Евфимием. (Чокаев К.З. Вайн мотт - вайн истории. Грозный - 1991 г., с.119)

Но структурное единство вайнахского народа и его националь-ного самосознания, для достижения чего было, наверняка, затрачено не одно столетие и немало сил, было разбито вмешательством внешних сил, неоднократно вторгавшимися на Кавказ завоевателями. И потому на заре новой истории мы застаём вайнахов размежёванными по тайповым и племенным-тукхумным квартирам. Как пишет И.М.Сигаури: "Общенациональный этноним - "нохчо" оказался в то время отодвинутым на задний план тем, что для простого человека гораздо важнее была принадлежность к конкретному тейпу и тукхуму, которые к тому же довольно часто враждовали между собой. Даже в конце XIX в., по свидетельству У.Лаудаева (Лаудаев У. Чеченское племя // Сборник сведений о кавказских  горцах. Вып. VI. - Тифлис, 1872, с. 39), - "Шатоевцы и назрановцы неохотно зовут себя нахчоями, что происходит от их прежних враждебных отношений к чеченцам. Но при излиянии сердечных чувств при встречах, в гостях, на пути и проч., они всегда изъявляют свою единоплеменность, выражаясь: мы общие братья (вай ца вежерей деци), или: мы одинаковые нахчой (вай ца нахчой ду)"". (Сигаури И.М. Очерки истории и государственного устройства чеченцев с древнейших времён. Том I. Москва - 1997 г., с. 229)

Вайнахскими учёными предоставлено немало вариантов этимологии слова "нохчи = нахчо", такие как "сырники" - производное от вайнахского слова "нехча" (сыр), "плужники" - производное от "нох" (плуг), "потомки пророка Ноя" -  производное от нахчинского варианта имени пророка Нохь, "народ, люди" - производное от нахского слова "нах" (люди) и т.д. Но из перечисленного перечня, как правильно отметил Р.Д.Арсанукаев, определённо верна лишь та этимология, что сводится к основе слова "нах" - люди. (Арсанукаев Р.Д. Вайнахи и аланы, Баку - 2002 г., с.9)

При этом уважаемый мною археолог-историк Р.Д.Арсанукаев ошибается относительно второй части этнонима нохчуо, окончания (-чо), и оно не означает в этом слове "внутрь", также как не означает "плуг" его первая часть, основа слова нох. Научная этимология тем и отличается от народной, что не идёт за поводу внешней формы слова, а посредством свойственных данному языку фонетических процессов восстанавливает его историческую форму. Окончание -чуо в слове нохчуо имеет историческую форму -шуо = ша + ву, что означает "сам есть", то есть вся композиция означает "сам есть люди", "сам есть человек".

Форма нохчуо, и нохчий в множественном числе, принята в наши дни как литературная, хотя в некоторых говорах до сих пор бытует форма слова нахчуо, нахчий. А в недавнем прошлом она была основной. Мне кажется именно эта форма слова, была бы правомерной в роли литературного, т.к. это изначальная и очень древняя форма данного этнонима. Она известна как нахча, в составе, вышеприве-дённого, сложного слова из "Армянской географии", произведения VII века, и в древних топонимах Передней Азии.

А объяснить превращение -шуо в -чуо и того проще. Например, слово аьчкал - "совок" в некоторых нахчинских говорах до сих пор звучит как аьшкал. А литературное слово метишка ("русачка") - производное от русского слова "матушка" - звучит в народной речи как мечик, потому что согласное (-ч) является абруптивом, то есть состоит из двух согласных (т + ш = ч). Таким же образом нахское слово Iилманча - "учёный" исторически состоит из двух слов Iилман + (т)ша, то есть "от науки" + "сам".

Основное современное звучание в народной речи этого слова в форме "нохчий", которое взято за основу как литературное слово,  не должно нас смущать при его этимологическом разборе. Хотя я, как уже говорил, считаю, что было бы правомочным взять за основу литературного слова, его форму "нахчуо" в единственном числе и "нахчий"  во множественном. Тем не менее, нет ни у кого основания сомневаться в закономерности превращения нах в нох, оно, без сом-нения, правомерно.
 
В нахчинском языке широко распространён процесс регрессив-ной (то есть обратной) ассимиляции гласных звуков. Это значит, что гласный второго слога уподобляет себе гласный в первом слоге: нах + чо > нох + чо, а во множественном числе добавляется суффикс -ий, нохч+ий. Таким образом, имя библейского пророка Ноя и корани-ческого Нухьа (мир над ним), а также Нохьа в нахчинском звучании, вполне вероятно, может иметь в основе нахчинское слово нах. И, можно сказать, что учёные, возводящие самоназвание нохчи к имени пророка, правы в своих убеждениях. Этимологию топонима Нашха также можно закономерно связать со словом нах, о чём мы уже гово-рили выше. Не даром же нахи связывают своё происхождение именно с этим местом и его названием.

В простонародье и среди части нахчинских учёных можно увидеть причисляющих словосочетание вай-нах к общенахчинскому этнониму.

Во-первых, это, действительно, словосочетание, а не этноним. К примеру, семантика этнонима нохчо до того скрыта наслоениями исторического времени, что многие вайнахские учёные не могли распознать в нём два простых нахчинских слова: нах - "люди" и ша - "сам". Это говорит о том, что нахчи, действительно, древний этноним, словосочетание, давно сросшееся в одно единое слово. А вай-нах, хотя и произносят сегодня в народе, подражая русским, одним залпом, определённо носит до сих пор явные признаки словосочетания.

Во-вторых, даже в форме словосочетания оно не несёт на себе смысловую нагрузку названия единой нации. Словосочетание "вай нах" - "наши люди" равнозначно словосочетанию "вай халкъ" - "наш народ" или точнее "народонаселение". Но во втором словосочетании слово халкъ является заимствованным, тогда как в первом оба слова - исконно нахчинские.

Как мы не раз отмечали в предыдущих главах, словосочетание "вай нах", означающее "наши люди", в прошлом, вероятно, было тер-мином, покрывающим федерацию генетически родственных племён, разошедшихся в языке, но помнящих о единстве своего происхож-дения. Впоследствии, когда федерация была разбита завоевателями, а племена, входившие в него, выделились в отдельные народы, то нахчиязычные племена, сами оказавшиеся размежёванными по военно-политическим причинам, перенесли термин "вайнах" на единоязычные нахчинские племена - вай нах.

"Вайнах" - не этноним, а словосочетание, которое фиксируется в нахчинском языке, по крайней мере, две-три сотни лет назад и которое до сих пор не срослось в единое слово, тогда как в нахчинском языке - огромное количество сложных слов, образованных методом аглюта-нации (сращения двух, трёх сложенных слов). Но этноним "нахчи" - это одно цельное слово, образованное от основы нах - "люди" при добавлении суффикса -чи, и является единственным этнонимом, самоназванием всех вайнахов.

Как мы видим из вышесказанного, единое этническое название "нахчи" вайнахи имели издавна и, соответственно, являлись единым народом. Имели вайнахи также и единый язык, то есть понятную всем междиалектную форму речи, несмотря на то, что на единство нахчинского языка не раз покушались завоеватели. Как говорит Я.С.Вагапов, равнинно-предгорное (то есть орстхоевское) население и их язык общения на протяжении многих столетий и тысячелетий оказывали культурное влияние на родственное население гор и их говоры, предотвращая тем самым их распад на отдельные диалекты и языки: "Эти дивергентные процессы в диалектах горных ущелий могли тормозиться в столь эффективной степени только мощным влиянием конвергентных тенденций, исходящим от вайнахов, обитавших на равнине" (Я.С. Вагапов. Проблема происхождения нахского этноса в свете данных лингвстики. // Проблемы про-исхождения нахских народов.  Махачкала - 1996 г., с.172)

Как мы говорили выше, когда после монгольского нашествия нахчинский народ вновь начал консолидироваться на плоскости, то ингушский тукхум опоздал от интеграционных процессов минимум на две-три сотни лет. За это время естественным путём простых речевых контактов представителей разных тукхумов, носителей разных говоров, а также путём устного народного творчества выработалась новая форма междиалектной речи общевайнахского-нахчинского языка.

Мы отмечали и то, что стиль и такт повествования героических песен илли, рассказывающих о подвигах новых героев, осваивающих освобождённые земли, становящихся на защиту сёл, населённых представителями разных тайпов, на защиту общенациональных и общечеловеческих ценностей, становится нормой общего для всех, но бесписьменного языка. То, что в среде ингушей, где широко распро-странены нарт-орстхойские сказания, относящиеся к древнему и средневековому периоду, не имеют такого же распространения героические песни илли (ингуши на вечеринках исполняли чеченские илли), относящиеся именно к послемонгольскому периоду, также свидетельствует о том, что ингуши остались в стороне от процессов и событий, описываемых в илли.

Размышляя логически, этот новый нормированный нахчинский язык должен был значительно отличаться от старого домонгольского нахчинского языка и от галгайского говора, являющегося одним из его осколков. Но в реальности этого не происходит, и исследователи нах-чинского языка в XIX веке все как один указывают на поразительную близость его говоров. Достаточно напомнить уже приведённую нами цитату П.К.Услара, в которой говорится, что "язык нохчий дробится на множество наречий", но, "несмотря на это, чеченский язык представляет замечательный характер единства; уроженцы двух противоположных концов Чечни без затруднения могут разго-варивать друг с другом". До революции, как нам известно, чеченцами назывались все нохчий - вайнахи, и ингуши-гIалгIай в том числе.
Лишь джейраховский говор претерпел незначительные изменения за столь долгий срок, что и отмечает П.К.Услар, говоря, что уроженцы всей Чечни свободно общаются друг с другом "за исключением разве джейраховцев", которые говорят изменённым наречием. А джейраховцы не относятся к тукхуму галгай (гIалгIай), но являются отдельным обществом фяппи/ваьппи. Факт удивительной близости нового, современного нахчинского литературного языка, ингушского и других говоров также свидетельствует о единстве вайнахского-нахчинского языка на протяжении очень долгого времени, вследствие чего внешние воздействия на протяжении даже нескольких столетий не смогли нарушить его единства.

Таким образом, если учитывать, что ингуши не участвовали в общевайнахских интеграционных процессах с XV и по XVIII века, когда складывалась новая общевайнахская - нахчинская нормированная речь, а расхождения между ингушским говором, сохранившим архаичные формы узкоплеменного наречия, и новым литературным нахчинским языком, в основу которого лёг общенародный песенный язык (илли), тем не менее, столь незначительны, то мы можем с уверенностью говорить о незначительности расхождения вайнахских говоров, как в далёком прошлом, так и на протяжении всего их исторического развития. Это всё признаки общенационального языка, чьё единство и устойчивость, при отсутствии единой национальной письменности, поразительны и заслуживают уважения.
Отдаю дань уважения народным просветителям галгайского тукхума З.К.Мальсагову и Д.Д.Мальсагову, сумевшим разглядеть дивергентные процессы, искусственно стимулируемые внешними (невайнахскими) силами, и причины их возникновения. Всеми своими силами они старались противодействовать им и ускорить процесс интеграции своего тукхума в общенахчинскую семью, от которой он был искусственно изолирован. Но, понимая, что процесс изоляции произошёл не в одночасье, они со всей серьёзностью отнеслись к начатому делу и не торопили события, чтобы не вызвать обратной реакции. И потому предельно тактично разъясняли своим современникам суть единства вайнахского - нахчинского языка и народа.

К примеру, имея в виду, что слово нохчи - это общенациональ-ный этноним и имеет распространение на весь вайнахский народ, а не часть её, З.К.Мальсагов предлагает называть всю страну "Нахистаном", а совокупность всех наречий - "нахским языком". Он понимал, что  события последних нескольких столетий дистанцировали простых ингушей от осознания этнонима нохчи с искорёженной семантикой, в которой трудно распознать слово нах, как общенационального этнонима покрывающего собой и ингушей. Из-за деформированного, царской и советской пропагандой, сознания представителей своего тукхума и предвзятого мнения обывателей, он не решился прямо назвать "нахчи" общенациональным этнонимом. И потому, предложил употреблять для покрытия всего вайнахского этноса чисто научный, искусственный термин "нахи", что в дальнейшем должно было подвести в сознании простого народа платформу под общевайнахский этноним нахчи, через осознание того, что нет в его родном языке слова "нахи", а есть только слово нах - "люди" и производное от него нахчи - "нахский народ".
 
Как пишет спустя более полстолетия Я.С.Вагапов: "Нахи - этнический термин по происхождению сугубо научный, неизвест-ный в народе, входящий в обиход под влиянием научной литерату-ры". (Вагапов Я.С. Проблема происхождения нахского этноса в свете данных лингвистики. // Проблемы происхождения нахских народов. Махачкала - 1996 г., с.157)

Судя по высказываниям З.К.Мальсагова, он также ясно осознаёт, что речь плоскостных вайнахов (чеченский язык) не является одним из многих нахчинских говоров наподобие аккинского, ингушского, чеберлойского, шатойского и т.д., а есть именно общенациональный язык - нохчийн мотт, созданный усилиями представителей всех вайнах-ских наречий в виде междиалектной формы, когда на протяжении веков сглаживались острые углы совокупности всех наречий.

Если объяснить проще, например, при общении с кистинцем я стараюсь предельно, в меру своих возможностей, сблизить свою речь с кистинской, чтобы собеседник быстрее понял меня. Тоже самое, старается сделать и мой кистинский собеседник. В итоге ни он, ни я не говорим на своих чистых наречиях, а применяем какую-то проме-жуточную речь, легко понятную нам. То же самое, но относительно всех вайнахских наречий, произошло при создании нахчинского литературного языка. Именно поэтому любой из носителей вайнахских говоров и наречий легко овладевает этим литературным языком. Но носителю литературного языка представляется большой сложностью обратное изучение одного из наречий, легче выучить другой язык.

Этот факт констатирует и З.К.Мальсагов: "Чеченский и ингушский наречия отличаются одно от другого довольно значительно, однако, не настолько, чтобы чеченцы и ингуши не могли понимать друг друга без предварительной подготовки, хотя обычно ингуши легче усваивают и лучше понимают чеченскую речь, чем наоборот". (З.К. Мальсагов "Культурная работа в Чечне и Ингушетии в связи с унификацией алфавитов")

Таким образом, З.К.Мальсагов, осознавая, что чеченское наречие - это устный общенациональный язык, которым при сочинении и исполнении народных песен пользуются также и ингуши, тем не менее, излагает свою мысль очень тактично, чтобы не ранить сознание неподготовленного ингушского читателя: "Выбор пути создания нахского литературного языка - поскольку эта работа входит в сферу сознательного расчёта - весьма облегчается тем обстоятель-ством, что в среде живых нахских наречий и говоров мы уже имеем определённую междиалектную форму, общую для всего народа. Это язык народной поэзии, которым пользуются, как орудием поэтического творчества, представители всех наречий, во всём Нахистане. Формально он почти полностью совпадает с чеченским наречием. Этот устный песенный язык может послужить естественной основой письменного языка, и в этом направлении и следует, мне кажется, повести работу". (Там же)

Н.Ф.Яковлев также отмечает, что ингуши поют на чеченском языке. Я могу добавить, что при этом они, конечно, используют в литературных словах из песен свои ингушские фонетические формы, но такт речи при этом сохраняют литературный - нахчинский. К примеру, в одной из песен поётся не "ма ала соьга", а на ингушский лад - "ма ала соага", но при этом не применяется ингушский такт речи с усечением конечных гласных, например, "ма ал(а) соаг(а)". Но в последнее время стало происходить и подобное, по причине чего такт современных ингушских песен напоминает обрывистый барабанный бой.

Высказывания о пагубности подобных нововведений мне не раз приходилось слышать из уст представителей самой ингушской интеллигенции из числа педсостава Чечено-Ингушского госуниверситета, потому что песни должны быть лиричными и мелодичными. Именно так отзывались о чеченских песнях в противовес современным ингушским песням и мои однокашники - студенты-ингуши, не понимая, что это общевайнахская норма народной лирики и правильной речи.

Впрочем, в среде носителей нелитературных вайнахских гово-ров прекрасно понимают данный аспект на подсознательном уровне. Однажды я спросил одного из своих знакомых-аккинцев, почему они поют песни на нахчинском языке (то есть на литературном языке), а не на своём аккинском наречии, подобно ингушам. Он ответил мне, что тогда их песни стали бы подобны современным ингушским, и рассмеялся.

Но я лично сторонник того, чтобы народные песни исполнялись на всех вайнахских наречиях, потому-что это позволить сохранить этнографическое разнообразие нашего народа. А эталоном нормированной речи уже давно являются не устные гимны - илли, а литературные произведения. Они и призваны оберегать нормированную нахчинскую речь. Если говорить можно на любом из наречий, то писать, сочинять и исполнять необходимо именно на нормированном языке. Но чем лучше мы сохраним диалектное многообразие, тем богаче будет наш язык. И чем больше мы сохраним этнографическое разнообразие нашего народа, тем богаче будет его культура.

После свидетельств У.Лаудаева, когда он говорит, что хотя ингуши с шатойцами неохотно признаются в принадлежности к чеченцам (нахчий), но при встречах и излиянии сердечных чувств говорят "вай цхьа нохчий ду" ("мы одни чеченцы"), ситуация изменилась ни намного. Несмотря на то, что около двухсот лет царская и советская идеологическая машина внушала ингушам, что они отдельный народ, а также предпринимались реальные шаги по разжиганию взаимной вражды и разъединению письменности и языков, до сих пор при таких же встречах, какие описывал У.Лаудаев, ингуши говорят его словами, - "мы общие братья (вай ца вежерей деци)". А шатоевцы давно интегрировались в единый нахчинский народ, но при этом не утеряли не свой говор, не свои этнографические особенности, но, напротив, приобрели многое от того, что причастились к общенахчинским культурным ценностям.

Нет, ингуши не могли стать отдельным народом от того, что две сотни лет назад возвращавшиеся с нападения на Владикавказскую крепость чеченцы и кабардинцы убили овчарку, а затем и возмутившегося чабана-ингуша. Разве мало было подобных и даже более кровавых бытовых сцен среди других нахчинских тукхумов. Но ни один из них не перерос в то, что случилось под Назранью, потому-то все они (будь то возмездие или прощение) разбирались между пострадавшей и виновной стороной без вмешательства посторонней силы, без русских, как это было в Назрани. Ингушам нет необходи-мости делить, оспаривать или перетягивать ничего из общенахчинского достояния (земля, история и т.д.): мы - единый народ.

Осознав это и не идя на поводу врага, ингуши становятся полноценными хозяевами всего общенационального достояния, обогащают свой тукхум духовно, как и все другие нахчинские тукхумы, укрепляют его морально и материально. Но, тем самым, обогащают и всю нацию своим деятельным участием в её жизнедеятельности.  А, отступив от осознания своей причастности к общенахчинской целостности и идя на поводу наущаемого Россией узкоплеменного сепаратизма, ингуши облекают себя на безперспективную и губитель-ную самоизоляцию. Толкают его на неизбежное возникновение целого ряда комплексов неполноценности. Толкают на борьбу с единокров-ными братьями, в которую, независимо от их желания, будет втянута и противоположная сторона вайнахов - чеченцы, потому что таков сценарий его составителей. Результат будет плачевным для всех вайнахов, и потому такой ход событий крайне желателен для России.

Широкие массы общественности Ингушетии должны осознавать и понимать, к чему ведут их потомки и правопреемники назрановской секты старейшин - лжелидеров-нацпредателей.

Подводя итог всему выше сказанному, беру на себя ответственность заявить, что все вайнахи, состоящие из современ-ных чеченцев, ингушей, кистинцев проживающих в Грузии, и аккинцев в Дагестане, орстхойцев, расселённых среди всех нахчинских тукхумов, и даже христиан-бацбийцев являются одним единым народом, который называет себя с древнейших времён нахчи и говорит на едином языке нахчи мотт. Все вайнахи, за исключением незначительной части принятых в состав нации иноэтнических элементов, имеют единые генетические корни. Весь народ имеет единую историческую судьбу, мировоззрение и национальное самосознание, имеет также единую религию, за исключением христиан-бацбийцев. Мы - единый народ  нахчий.