О МАДИНЕ ЭЛЬМУРЗАЕВОЙ

...Она очень любила свою работу. Она такой была... Матерью Терезой. Я ее ругала: нельзя так уж, чересчур, все отдавать...

Мадина перешла к нам из Республиканской больницы. Сразу коллектив ее полюбил: человек отзывчивый, добрый. Как говорится, будь проще, и люди потянутся к тебе — вот она была из таких. Как магнит тянула к себе людей. Себя не жалела. К ней шли по всякому поводу, даже личное свое что-то доверить... Случалось, что надо сделать грязную работу, медсестры брезговали, а она все делала. Врачи ее уважали. Была бы у нее возможность учиться, она далеко бы пошла. Но у нее даже специального образования не было. Она не стыдилась этого. Врач в любой момент мог подменить ею операционную медсестру. Она сразу все запоминала, хватка у нее такая была, что не надо долго объяснять: раз, показал, со второго раза она уже сама все делает...

Мадина жила на квартире у бабушки одной, бабы Маши. Больная старушка, за ней уход был нужен. Мадина ее обстирывала, убирала за ней. А когда съехала с квартиры — все равно приходила, навещала, помогала. Я говорю: "Зачем тебе это? У нее ведь там дед, сын есть, пусть смотрят". Она: "Не могу, надо помочь..." Жалость какая-то у нее была непреодолимая...

О встрече нового 1995 года в 1-й горбольнице

Как сейчас помню — я танцевала... Бомбят. Думаешь, вот-вот разлетится это бомбоубежище, вот уже последняя минута, и каждой минутой живешь, вот сейчас все равно тебя не будет, надо жить!

Потом голодно в больнице стало, кончилась пища.

Мадина сказала:

"Я пойду".

Я говорю:

"Ты что? Тебе больше всех надо? Куда ты, под пули лезть?.."

Она:

"Да ладно, что суждено, то суждено..."

Ладно, думаю, я-то не полезу туда... А она пошла. И нашла, как можно пройти. На следующее утро первую партию людей за собой под белым флагом вывела...

Она не умерла для нас...

Брат мой был среди тех, кого Мадина вывела из больницы. А мы остались. Потом федералы пришли, закрыли нас, сказали: "Вы поедете с ранеными".

Потом нас вывели всех, погрузили в одну машину и отвезли в Толстой-Юрт. С тех пор я Мадину не видела.

А 16 февраля я приехала сюда, и мне рассказали, что случилось. Я не поверила, говорю: "Нет, не та, мне нужна вот эта Мадина..." Когда объяснили мне, наконец, я не могла встать, зрение на мгновение пропало, не знала, где нахожусь...

Она не умерла для нас. Глаза закроешь — вот она перед тобой, эти впавшие глаза, эти брови... Мне кажется, живи она сегодня, и не было бы всего этого, что творится сейчас...

(С магнитозаписи)

Из воспоминаний Наваль Акуевой, родственницы Мадины Эльмурзаевой и сотрудницы ее группы

...Сначала ходили по окрестным домам, по девятиэтажкам, находили очень много раненых, помогали. Один случай помню. Пуля ранила девочку-ингушку выше локтя и прошла насквозь. Из многодетной семьи была девочка, меньше 14 лет и без матери. Помню, как Мадина делала ей дренаж. Эту рану надо было обмотать, продезинфицировать и прочистить. Я посмотрела — и убежала оттуда. А девочка бедная даже не пикнула. На живую, без всякого обезболивания Мадина ей сделала. Слава Богу, спасла девочку...

Мы жили, как одна семья. Я в основном сидела дома, стирала, готовила, следила, чтобы печка была горячей к их приходу. Руслан и Мадина с Валерой за рулем каждый день выезжали, собирали трупы, помогали людям. Однажды сосед нам говорит: какой-то парень пришел, раненый, посмотрите. Звали его Асланбек. Без обуви, весь побитый, замерз, холодно ведь было очень. И ранение в ногу-Мадина оказала ему первую помощь. И он остался с нами.

Очень много было ситуаций, когда они как по лезвию ножа ходили. Помню такой случай. Из домов ведь все вышли, кто в чем, наспех, лишь бы добежать до первого подвала. Руслан одет был кое-как, а квартира его сгорела. И я дала ему отцовский тулуп. Однажды он возвращается и говорит: "Ой, меня из-за этого тулупа чуть федералы не расстреляли". А сам он смуглый, похож на араба. "Говорят: ты наемный, такой-сякой..." Еле-еле, говорит, спасся.

10 февраля, как обычно, работа у них кипела. Был очень большой поток народа. Приходили — кто с чем: кто за медикаментами, кто с вопросами, за советом. Довольно рано, часов в десять, они уехали. Я, как обычно, ждала их к четырем. Вдруг приезжает Руслан, расстроенный, как убитый. Я спрашиваю: "Руслан, в чем дело?" Он говорит: "Так вот... Мадина попала под взрыв".

Вот что он рассказал. Приехали какие-то люди и попросили отправиться с ними в поселок имени Войкова за тяжело раненым родственником. Им нужен был человек в белом халате. Мадина тут же согласилась. Руслан пытался ее отговорить, поселок Войкова все-таки — страшное место, там стреляли, и далеко он, и очередь не ее была ехать. Но Мадина сказала: "Нет, Руслан, я поеду. Если люди просят, я должна им помочь". Мост через Сунжу был разбомблен, перебирались, кажется, даже на лодке. Нашли тот двор, нашли труп: человек уже умер.

Мадина положила труп на носилки, склонилась над ним, чтобы накрыть покрывалом... И тут прогремел взрыв. Труп оказался заминирован. Двое случайных мальчишек, которые присоединились к Мадине, чтобы добраться вместе до "Консервного", остались калеками. Мадина умерла сразу...

( С магнитозаписи)